Она вспомнила, как в тот день, когда папа купил «Тарусские страницы» у букинистов в проезде МХАТа, он вбежал в дом, действительно вбежал, взлетел по ступенькам крыльца, как нетерпеливо разорвал газету, в которую была завернута книга, каким звенящим голосом сказал, что это лучшее, что издано за последние десять лет, а может, и больше. И как она открыла книгу наугад, будто гадать по ней собиралась, и прочитала вслух:

– «Золото моих волос тихо переходит в седость. – Не жалейте! – Все сбылось, все в душе слилось и спелось. Спелось – как вся даль слилась в стонущей трубе окраины.

Господи! Душа сбылась: умысел твой самый тайный».

Смысл этих стихов ускользал, был непонятен, слишком от Веры далек, но они потрясли ее. Подборка занимала много страниц, она перелистала в начало, прочитала, что автор стихов Марина Цветаева, спросила папу, кто это…

Воспоминание было таким сильным, что и сейчас Вера задохнулась, вспомнив счастье, испытанное тогда. Хотя сейчас ей и не до стихов было, и не до счастья.

– Купил!.. Когда это было? – вздохнула мама.

Страх соединялся в ее глазах с печалью, и боль к этому добавлялась тоже.

– Всего три года назад, – возразила Вера.

– Потому что все переменилось. Как и не было.

– Ты… о папе? – осторожно спросила Вера.

Ей стало стыдно из-за того, что она ожидает от всех сочувствия, и настойчиво ожидает, навязчиво, а мама между тем нуждается в сочувствии гораздо больше, потому что ее горе длится и длится, не теряя остроты.

– Нет, сейчас не о нем. – Мама произнесла это спокойно, и только в самой глубине ее голоса слышалось то, что появилось в нем после папиной смерти и уже не ушло.

 – Я за тебя боюсь, Вера.

– А что за меня бояться? – невесело усмехнулась она. – Все наладилось. Свена выслали. Я не беременна. Если тебя это пугало.

– Не знаю, что меня больше пугало. Что его вышлют. Что тебя вместе с ним вышлют. Что тебя с ним не вышлют. Куда ни кинь, всюду клин.

– Что мы просто поженимся и будем счастливы, ты почему-то не думала, – укоризненно заметила Вера.

– Этого быть не могло.

В мамином голосе звучало все то же странное спокойствие, оно изумляло и возмущало.

– Но почему?! – воскликнула Вера.

 – Вы с бабушкой так уверенно говорите, будто этого только дураки не понимают. А я не дура, мама! Но я не понимаю…

– Вера, они свои игры кончили. – Теперь мамин голос звучал не просто спокойно, а сурово и очень ясно. – Оттепель какая-то, фестивали, я шагаю по Москве, что еще они там придумывали. Выманили вас из норок, а теперь тепленькими начнут брать и жизни ваши молодые поломают. Бабушкину поломали – теперь за твою взялись.

– Но почему?.. – повторила Вера.

– Потому что они по-другому не умеют.