– С рукой-то, а? Сама жизнь тебя на место поставила. Нам и вмешиваться не пришлось.

– Во что вмешиваться? – машинально спросила она.

– Ну как во что? Ты же в консерваторию собиралась поступать. А сама с гражданином капиталистической страны вступила в половую связь. И, может, не только в половую. Какая после этого может быть консерватория? Вот тебя Бог и наказал. Веришь в Бога? Мамаша в церковь бегает, мы знаем. А еще преподаватель вуза! Ладно, мамаша это не твой вопрос. А вот во что тебя твой швед втянул…

– Он ни во что меня не втягивал!

Тут же ей стало стыдно за свой выкрик.

Как будто оправдывается перед этим типом.

– Мои личные отношения с кем бы то ни было это мое личное дело. Они никого не касаются, – произнесла она тем холодным тоном, который сразу взяла в разговоре с ним.

– Ой-ой-ой, будет она меня учить! – хмыкнул он. – Соплячка. Какое он здесь задание выполнял, это тебе известно? Вон три года назад точно такие иностранцы картину из Музея изобразительных искусств похитили, до сих пор найти не можем, за границу вывезли, конечно.

– Какую картину? – ошеломленно спросила она.

– Портрет святого Луки.

Он ответил так, будто ее интересовало название.

В ошеломляющей абсурдности его ответа было то же издевательство, что и в обращении к ней то по имени-отчеству, то на «ты», что и в грубости, с которой он говорил о ее раздвинутых ногах. Все это было одно, она почему-то знала, и нельзя было позволить ему подступиться к ней никаким из способов, которыми он владел.

Наверное, он ожидал, что она спросит еще что-нибудь – про картину, и при чем здесь Свен, и при чем она… Но Вера молчала.

– С какой целью он в Прагу из Швеции прибыл, а потом из Праги сюда? – Ему пришлось прервать молчание первым.

 – Почему именно сейчас? Ты вообще представляешь себе, что в этой Чехословакии сейчас творится?

Она вспомнила, как Свен рассказывал ей о своих съемках на улицах Праги, о том, что людей переменила пражская весна, буквально переменила, лица словно подсвечены изнутри, это будет видно на пленке, и он хочет построить фильм на особенной игре света, но, конечно, это станет только внешним выражением того, на чем его фильм будет построен… Она скорее откусила бы себе язык, чем рассказала что-нибудь из всего этого бесцветному типу, который вглядывается в ее глаза с цепкой злобой и вливает ей в уши замедленный яд, который будет потом отравлять ее мозг и выжигать душу.

– Где сейчас Свен? – спросила Вера.

Ей пришлось собрать все силы, чтобы это спросить. Ответ страшил, но был ей необходим.

– Для тебя – на том свете.

Несмотря на издевательский тон она поняла, что к смерти эти слова отношения не имеют. Но все равно, как же они оказались мучительны! Физически мучительны, как удар в живот. Она ощутила от них боль, тянущую и тупую.