И одернула еще эту майку, чтобы растянуть побольше и закрыть дурацкие ссадины на коленях. Она так обрадовалась, что он вернулся! Невозможно оставаться одной, ей страшно, хоть и непонятно отчего, но страшно так, как никогда в жизни не было!

– Могу я войти? – спросил Кирилл, когда она открыла дверь. И объяснил: – Думаю, я не должен был понимать твои слова, что ты в порядке, так буквально. Может быть, все-таки будет лучше, если я побуду с тобой.

– Ну… – пробормотала Маша. – Вообще-то да…

По тому, как гнусаво прозвучал ее голос, она поняла, что нос у нее распух.

А глаза, значит, сузились до щелочек. Но сразу же, вдогонку, с облегчением поняла и то, что об этом можно вообще не думать. Вериному сыну дела нет до ее вида, а самой ей важно сейчас только то, что с его появлением унялась дрожь в коленях и руках, а как она при этом выглядит, не важно ни чуточки.

Кирилл сел на табуретку у стола, а Маша вернулась на ту, что в углу. Она думала, он сейчас спросит, что здесь вообще происходит, и придется объяснять ему, кто такой Крастилевский, а главное, почему она такая идиотка.

Но он сказал:

– Мне кажется, тебе может быть интересно посмотреть астролябию.

Что угодно она ожидала услышать, но не какое-то непонятное название! Тем более произнесенное таким тоном, будто она пришла в Планетарий и ей предлагается экскурсия.

– Ага, – кивнула она. – Интересно.

Только от удивления так ответила, конечно.

– Тогда пойдем вниз?

Маша кивнула снова и, как в сказке про мальчика с дудочкой, пошла за Кириллом.

Когда спускались по темной внутренней лестнице, Маше уже в самом деле было интересно, что он собирается ей показать.

А когда вошли в гостиную и она увидела на круглом ореховом столике подвешенный между двумя опорами латунный диск с непонятными то ли узорами, то ли буквами, – Крастилевский стал казаться ей сном, и даже не кошмарным. Поразительное действие оказывал на нее морозовский дом!

– Вот, – сказал Кирилл. – Это астролябия.

– А для чего она? – с любопытством спросила Маша.

– Это зависит. – Кирилл говорил по-русски немного странно: акцента нет, но по тому, как строит фразы, чувствуется, что английский ему привычнее.

 – Это зависит от местоположения, – поправился он. – Людям пятнадцатого века астролябия служила для определения их координат. А я использовал ее для упорядочения мыслей.

«Мне как раз не помешает», – подумала Маша.

Никогда она этой астролябии в гостиной не видела. Когда Кирилл успел принести ее сюда и, главное, как догадался, что ей понадобится мысли упорядочивать?

– У тебя тоже что-то случилось? – поняла она. – Поэтому мысли вразброд пошли, да?

И тут же прикусила язык.