Мечтаю вновь почувствовать вкус ее губ, услышать срывающееся с губ: «Марк… Пожалуйста…», увидеть глубину ее затуманенных страстью глаз. Неуместные мысли, смелые, будоражащие, они не отпускают меня днем и ночью, подтачивая как червь спелое яблоко мои самообладание и уверенность. Я, как человек, не имеющий надежды – думаю о запретном, пытаясь коснуться его хотя бы мыслями, взмахнуть рукой и тронуть призрачную оболочку мечты. Видит бог, от таких мыслей становится легче – дни уже не кажутся хмурыми и безысходными, а ночи – холодными и сырыми. Запах, запах… Он преследует меня даже во сне: сигаретный дым, спертый пот, бетон, машинное масло, канализация, моча… Отвратительный коктейль ароматов, приросший ко мне намертво и содравший налет мнимой успешности. Теперь ее нет… Если делу дадут ход, меня лишат депутатского мандата и с треском выдворят из областной Думы, подвергнув всеобщим осуждению и позору. Мою фамилию будут полоскать во всех СМИ, и я больше никогда не смогу рассчитывать на приличную должность. Погруженный в нерадостные мысли, склоняюсь к грязному столу, ожидая Мирона Альбертовича. Конвоир не торопится снимать наручники, бросая на меня взгляды исподлобья. Ну да, я ведь конченый преступник… Двигаю рукой, а цепочка протяжно звенит, как будто подтверждая мои мысли. Аккомпанируя им мерзким и совсем не мелодичным лязгом. Наконец, дверь со скрипом распахивается и в допросную комнату входит Мирон. Протягивает мне руку для приветствия, хмурясь от зрелища, открывшегося взгляду.

– Снимите наручники, – просит он конвоира.

– Марк, есть новости, – произносит, стоит унылой морде конвоира скрыться за дверью. – Вы просили следить за Еленой…

– Слушаю, – нетерпеливо ерзаю на месте, потирая ноющие запястья.

– Она встречалась с тем… мужчиной. Которого я фотографировал в гостинице. Ну…

– Я понял, Мирон. Не нужно подбирать слова. Мне важен каждый ее шаг, не потому, что мне важна она… Я и ее подозреваю, понимаете?

– Не стоит, – качает головой Мирон. – Она не настолько глупа, чтобы рубить сук, на котором сидит. Вы обеспечиваете ее жизнь, заботитесь как можете, оплачиваете ее прихоти, вы…

– Я теперь уголовник, Мирон. И не могу оплачивать ее прихоти. Не зря же она встречалась с тем хлыщем?

– Они пообедали в ресторане. Лена заказала кальмара на гриле и том ям. Выпила немного белого вина, а он…

– Как выпила? Черт! – хлопаю ладонями по столу, с трудом сдерживая злость. Вот как так можно? Ведь Лена носит ребенка – неважно, моего или чужого, но это же малыш?

– Да к сожалению. Он ел…

– Мирон, я не просил рассказывать столь подробно. Что было дальше?

– Из ресторана они поднялись в гостиничный номер, – вбирая в голос всю деликатность, на какую способен, произносит Мирон. – Пробыли там… часа полтора.