– Вы подтвердите свои слова в суде? – спрашивает Борю Михаил Алексеевич.

– Я… я боюсь. Вы же видите, что они со мной сделали? – почти всхлипывает Борис. – Когда Павел погиб, ко мне приехали люди из концерна. Просили передать исследования. Сначала просили… Когда я вежливо отказался выполнить их просьбу, они сожгли мою дачу.

– Ту самую? – всплескиваю руками. – Ты же на нее лет пять копил?

– Да, ее… Я понял, что мной плотно занялись, а потом…

– Почему не обращались в полицию? – включается следователь.

– А Павел тоже обращался. Его заявление не приняли, еще и пригрозили найти нарушения в работе лаборатории.

– Я не знала, что он обращался в полицию, – произношу, встречая стыдливый взгляд Бори. Мы оба думаем об одном и том же. – Я, вообще, многого о нем не знала, как позже выяснилось.

– Прости, Сонька… Я не хотел ранить тебя, вот и все. Думал, у них с этой… с этой вертихвосткой несерьезно. Я и телефон тот подобрал, чтобы никто не увидел ненароком… Ну Пашин, второй. Он случайно попал в ту коробку. Ты не должна была ни о чем узнать.

– А теперь я мама их сына Ванечки, – добавляю не без гордости. Сама не знаю, почему меня так радует этого факт.

– Борисенко, ваши показания имеют исключительную важность, вы это понимаете? – вздрагиваю от голоса Мирона за спиной. – Кто на вас напал? Кто приходил требовать документы с формулами? Вы можете опознать этих людей? И кто, в конце-то концов, избил вас?

– Директор концерна все делал руками своего начальника охраны Ивана Садового. Он приходил просить документы. Тех, кто на меня напал, я не видел в лицо. Они были в масках. Водитель я неважный, преследователи загнали меня в лесную чащу, вытолкали из машины и избили. Забрали кое-какие документы из лаборатории, не имеющие отношения к формулам. Мне тогда удалось бежать… Я спрятался у соседа по даче, чтобы переждать неспокойное время. Но они и туда пришли, когда выяснили, что формулы в бумагах нет. Сосед был на суточном дежурстве, и мое… Я пролежал в овраге хутора Птичий почти сутки. Думал, подохну, как собака."

"– Борь, а зачем ты отправил работу Павла в Швейцарский научный институт? Тоже хотел получить выгоду, как и все? – спрашиваю, скрестив на груди руки. Кажется, что так я чувствую себя защищённее.

– Мою работу, Соня, а не Павла. Павел помогал мне, но восемьдесят процентов исследований провел я. И я… подвергал свою жизнь опасности, чтобы сохранить формулы от этих мародеров. У меня в этом вопросе такая же принципиальная позиция, какая была у Павла. Мы десять лет создавали инновацию не для того, чтобы кто-то ее отжал.

– Так ты знаешь, где формулы? – спрашиваем мы в унисон – я, Мирон и Михаил Алексеевич.

– Конечно. Павел никому до конца не доверял. Он спрятал их в ячейке банка. Там они и лежат.