Наверное, когда поступаешь по совести, внутри тебя рождается звезда. Она вспыхивает, как крохотная искорка и разгорается, чтобы светить людям… И этот свет виден окружающим. И самому себе тоже виден… Тогда ты творец, а не убийца. Созидатель и божий помощник. Эх, еще бы тебе, Софья Васильевна курить бросить и будешь почти святым человеком! Улыбаюсь своим мыслям и листаю карту Барсова. Это же надо – заснуть на нем! Алёнке расскажу – не поверит. Представляю, что он обо мне подумал! Не врач, а какая-то… Неважно. И почему я вообще о нем думаю? Беспокоюсь. Переживаю. Только не говорите мне о приказе главного врача «заботиться и попу подтирать меценату, депутату» и… В общем, вы поняли. Наверное, так я исцеляюсь от ненависти… Вытравливаю ее из своего сердца, заменяя смирением и прощением. Поверьте, так жить легче. Когда ненависть не точит, как жучок-короед, принося одни муки…

Делаю отметку в карте и откладываю ее в сторону. Бросаю взгляд на часики – пора и честь знать. Дома старина Барсик и заботливый папа Паша… Снимаю пижаму, одеваюсь, причесываюсь и распахиваю дверь, чуть не столкнувшись с Толей Арзамасовым.

– Уходишь, Сонечка? Как день прошел? – краснеет он и улыбается. Приглаживает непослушные волосы, поправляет дужку очков.

– Хорошо все, Толя, спасибо. Ты откуда такой взъерошенный?

– Экстренного оперировал. Накупят себе электросамокатов, а потом падают с них. Открытый перелом голени, представляешь? – Вздыхает он. Снимает мокрую от пота пижаму и достает чистый комплект. – Сейчас в душ сбегаю. Подождешь меня? Кофе попьем. Или… сходим куда-нибудь? Новый фильм вышел про какие-то гонки.

– Ну… хорошо, Толь. Мне как раз сегодня конфеты подарили. Ольга Дмитриевна из пятнадцатой палаты. – Снимаю сумку с плеча и тянусь за чайником.

Толя уходит, а я не выдерживаю – снимаю с красочной коробки упаковку и открываю крышку. Дорогие конфеты, ассорти: чернослив в шоколаде, миндаль, пралине, мармелад. Личная слабость Тарасевич Софьи Васильевны, между прочим. Кроме орхидей – их я тоже очень люблю. На подоконнике возле моего рабочего стола их дюжина. Белые, розовые, сиреневые… А дома они почему-то у меня не цветут. Завариваю в кофейнике молотый кофе, накрываю на стол, успев при этом слопать три конфеты, и сажусь ждать Толика. Хороший он мужик, не спорю… И смотрит на меня давно не как на коллегу, но… Ненавижу эту дурацкую частицу, только на ум ничего другого не идет. Есть некое «но», объясняющее мою нерешительность.

– Ой, какая у нас тут красота-а, – тянет Толик, возвращаясь в кабинет. Благоухающий, в чистой пижаме – сегодня у него ночное дежурство. – Борисенко не объявлялся? – Плюхаясь на стул, интересуется он.

– Не-а, – качаю головой. – Странно это все, да? Дома его не было, главный уже справлялся.