Из-под деревянных рам сильно задувало, несмотря на то, что мы вчера обложили окна ватой и заклеили скотчем. Вика с родителями сидели в зале и смотрели старые фотоальбомы. Смеялись на всю квартиру, что-то вспоминали. С кухни тянуло блинами, из туалета — сигаретным дымом. Как стало холодно, дядя Женя перестал курить на балконе. После него невозможно было войти в туалет — казалось, я пропитывалась дымом от корней волос до носков.

— Ох, а ведь они были хорошей парой, — послышался голос тети Гали. — Посмотри, как они влюбленно смотрят друг на друга.

— А кто это? — спросила Вика.

— Светка с Серегой. Анисимовы. — Я прислушалась, понимая, что речь идет о моих настоящих родителях.

— А, это те, что потом спились?

— Ага. Как обоих с завода сократили, так и начали пить. Нет чтоб другую работу искать! — гаркнул сердито дядя Женя. — Ведь у них был совсем маленький ребенок. Чем только думали!

— А где это вы все? — спрашивала Вика.

— У них на втором дне свадьбы. В деревне под Подольском. Там у Серегиной матери был дом.

— А потом за этот дом и за квартиру матери война была, помнишь?

— Да как же тут забудешь! После смерти Степановны родственники слетелись на имущество, как стервятники.

Каждый хотел кусок оттяпать. Даже Олег с Райкой на поминках скандал устроили. Помнишь, как Райка возмущалась, мол, Степановна теткой Олегу была, значит, и ему часть наследства полагается.

— Но она их сделала, конечно. Молодец Степановна, всё девчонке отписала.

— Какой девчонке? — поинтересовалась Вика.

— Единственной внучке. Ну той, которую в детдом забрали. Степановна тогда сына и Светку прокляла, что довели до такого.

Пили, о ребенке не думали. Она плакала, порог детдома оббивала — забрать ее хотела, а так как больная была, ей ребенка не отдали. А перед смертью дарственную ей написала на квартиру и дом.

— Мне всегда было интересно, как сложилась судьба этой девочки, — вздохнула тетя Галя. А я уже в тот момент шла в зал с одной мыслью в голове: если всё, что я сейчас услышала, правда, то прошлым летом я добровольно отказалась от всего, что мне оставила бабушка.

— Лер, ты чего? — удивленно уставилась на меня Вика, когда я взяла из тети Галиных рук альбом и осела на пол, глядя на фото молодой пары.

Папа в широких брюках и клетчатой рубашке с пышными усами и черной шевелюрой держит за талию маму — худенькую, с длинными русыми волосами. На ней желтое платье и фата на голове. Слезы закапали на их счастливые лица. В моей памяти они остались совсем другими. Меня затрясло. Кровь закипела. Я почувствовала, как начали гореть щеки, как быстро застучало сердце.

Альбом выпал из рук.