В песочнице сидели его младшие брат и сестра: Варьке шесть, Гоше четыре. Они как всегда что-то делили.

— Это мое ведро! Мое! — кричала Варя, вырывая зеленое ведерко у Гоши. За это получила лопаткой по голове, расплакалась и ушла в дом. А Гоша продолжил спокойно играть.

И в памяти всплыло одно из моих детских воспоминаний: мы лепили снеговиков во дворе детского дома. У меня был самый красивый, с большим синим ведром на голове. К слову, ведро я отобрала у мальчишки. Он рыдал и кричал воспитательнице: «Пускай она забирает красное! Я хочу свое — синее! Я его первым взял! Почему ее никогда не наказывают? Всех наказывают, кроме нее!» А я в это время спокойно вставляла нос-морковку и думала про себя: «Парню десять лет, старше меня на три года, а ноет как девчонка!»

Я бы никогда не расплакалась вот так, как Варя. Детство научило плакать беззвучно, кричать молча и не показывать свою слабость. А детдом научил лезть в драку, отбирать всё, что понравится. И чем старше я становилась, тем чаще меня избегали дети в детдоме и школе. Взрослые, кстати, тоже…

— Лер! — Из дома выбежал широко улыбающийся Гришка и бросился ко мне. Одну руку держал за спиной. Что там? Видимо, букет цветов. — Ого, какая ты шоколадка! Я так соскучился! — Он нежно меня поцеловал.

— Это тебе! — Гриша протянул мне маленькую коробочку, перевязанную красным бантом.

— Открой и увидишь. — Он встал за мою спину и обнял за талию. Я развязала бант и открыла коробку.

— О боже… — восхитилась я, глядя на кольцо из платины с бриллиантом примерно в два карата. — Оно очень красивое!

Гриша достал его из коробки и надел на безымянный палец правой руки.

— Это похоже на предложение, — улыбнулась я.

— Пока нет, ты же помнишь договоренность наших родителей?

— А пока это колечко на твоем пальчике, ты моя, а я твой. Мое имя всегда будет с тобой! — Гриша развернул мою руку и показал на буквы «Г» и «Л», выгравированные на металле справа и слева от камня. — Я сделал его на заказ.

Меня это тронуло до слез. Он так старался сделать меня счастливой! Гриша, пожалуй, единственный человек, рядом с которым я чувствовала себя нужной. Вот только было в нем одно большое «но»: уж очень он любил вести себя как мама…

Я на каждом светофоре любовалась колечком и не переставала улыбаться, аж щеки заболели. С Гришей меня познакомили почти сразу, как привезли в Москву. Мне было семь с половиной, а ему девять.

Наши родители дружили много лет и уже давно мысленно нас поженили. Поначалу он мне не нравился — внешность у него вовсе не привлекательная: худой, как стручок, нос длинный, острый подбородок, узкие глаза… Словом, его лицо мне всегда напоминало крысиную морду. Но потом его внешность перестала иметь особое значение. Стоило отдать должное его гиперответственности.