— Неожиданно, — Звягинцев поднял с пола пару карт: червонную даму и валета пик. — В карты резались, твари?

— А что, это запрещено законом?

— Я бы вам не то что человека охранять, белку бы не доверил.

— Белка песенки поет да орешки все грызет, — меланхолично продекламировал Радик. — Вы бы предупредили, шеф, что возможно нападение на объект. Мы бы были во всеоружии.

Пока охранники выпутывались из остатков веревок, Звягинцев вошел в клетку, из которой совсем недавно выпорхнула птичка-Ольга. Интересно, кто все-таки освободил ее?

Эта мысль заставила Звягинцева похолодеть. Если это сделал Марк, тогда вся его версия и гроша ломаного не стоит, тогда он так ошибся в человеке, как не ошибался никогда.

Нет-нет, возьми себя в руки. Пал Палыч, это легко проверить. Нужно только снять телефонную трубку и позвонить в комнату номер тринадцать в административном крыле отеля.

А впрочем, он еще успеет позвонить, успеет в любом случае.

Звягинцев прошелся по комнате и заглянул в стоящий на столе компьютер. Вот что такое деловые люди, даже на отдыхе не расстаются с работой. Экран компьютера светился.

«Я ЖДУ ТЕБЯ. НИЧЕГО НЕ БОЙСЯ. ЧЕМИ ПАТАРА ГОГОНИЯ. МАНАНА».

Смысла текста Звягинцев не уловил, и это рассердило его.

Рассердило настолько сильно, что он крикнул обоих охранников.

— Ну, — безнадежно спросил Пал Палыч. — Кто-нибудь из вас знает, что такое «чеми патара гогония»?

Радик посмотрел на Звягинцева как на сумасшедшего. Но вечный дурак Коля… Вечный дурак Коля меланхолично сказал:

— Моя маленькая девочка.

— Что? — Звягинцев даже опешил. — Что ты сказал?

— Моя маленькая девочка. Это по-грузински. Чеми патара гогония — моя маленькая девочка.

— Ну ты даешь! — Радик посмотрел на своего напарника с уважением.

От неожиданности Звягинцев даже сел на стул рядом с компьютером.

— Откуда ты знаешь? — спросил Пал Палыч, глядя на русопятую, абсолютно славянскую физиономию охранника.

— У меня крестный грузин. И первая женщина тоже была грузинкой…

«Уж не ее ли страсть вышибла из тебя зачатки мозгов?» — Звягинцев посмотрел на Колю с нежностью.

— А ты никогда не говорил, — не мог прийти в себя от Колиной эрудиции Радик.

— А ты и не спрашивал.

— А еще что-нибудь знаешь?

— Ну… Me шени макоци…

— Целую тебя, — мечтательно произнес Коля.

— Шэни дэда моутхан…

— Это в смысле мать твою… — нехотя объяснил Коля.

— Тоже непечатное. А еще есть — шэни набичуар…

— Да уж, научила тебя твоя грузинка, — не выдержал Звягинцев.

— Это крестный, — поправил Коля. — Моя грузинка была святой женщиной.

Звягинцев вдруг подумал о том, что если удача приходит, то она приходит надолго. Кто бы мог подумать, что остолоп Коля окажется силен в грузинском, и не только ненормативном.