Они выбрали местом прогулки небольшой парк неподалеку от дома Марины. И я лишь чудом заметил их, когда нес неизменную вахту.      

Скажи мне, Камилю Исаеву, хоть кто-то, что я докачусь до подобного — не поверил бы и рассмеялся тому в лицо. Но, кажется, даже я сам не знал глубины своего падения. Или возвышения, смотря как относиться к тому, в чем я увяз по самое «не хочу».       

— Мы уходим, — без приветствия сообщил я Марине, материализуясь возле них со щенком словно из ниоткуда.    

Для большей доходчивости взял девочку за руку и потащил. Она сделала пару машинальных шагов, после чего попыталась вырваться.

— Папочка забирает доченьку домой, — произнес я издевательским тоном, глядя на Артема.    

Тот сначала дернулся в нашу сторону, но очень быстро передумал. Видимо, по моему лицу ему было многое понятно.      

— Отпусти, — прошипела Марина, но я и не думал выполнять ее требование.     

Девочка упиралась, а я — тащил ее в сторону припаркованного автомобиля, в который и усадил минутой позже. Пока Марина пыталась судорожно отыскать кнопку разблокирования дверей, быстро обошел машину и устроился на водительском сидении.     

— Как же я тебя ненавижу, Исаев! — процедила девочка, стоило только мне вырулить на трассу.    

— Начало мне нравится, продолжай, — кивнул я, на все сто готовый к тому, что Марина может в любую секунду наброситься на меня и попытаться выцарапать глаза.     

Впрочем, она если и пылала праведным гневом, кажется, совершенно не собиралась заниматься членовредительством. Сначала опалила меня таким взглядом, от которого бы изжарились и черти в аду, затем отвернулась и принялась смотреть в окно.      

— Я знаю, что это не самый хороший способ вновь оказаться рядом с тобой, но вынужден признаться… — начал я и запнулся, не представляя, как будет правильно продолжить.    

Признаться в чем? О любви я Марине уже сказал, о том, что был идиотом — тоже. Мне сейчас, по сути, было нужно совсем немного: увидеть, что я небезразличен девочке. Хотя бы на грамм. Это придало бы сил и я бы понял, что все не зря. Впрочем, даже если бы осознал, что бьюсь в глухую стену, я бы и тогда не бросил своих попыток.       

— Я вынужден признаться, что ни черта не могу понять… не соображу, что мне сделать, чтобы ты меня простила.      

Марина повернулась ко мне и на ее лице появилась усмешка.    

— Может, проблема как раз именно в этом? В том, что ты в принципе не соображаешь? — поинтересовалась она с язвительностью в голосе.      

Я хмыкнул и растер шею ладонью.     

— Ты права. Рядом с тобой я теряю способность мыслить здраво, — признался девочке.     

Она фыркнула и вновь отвернулась к окну, словно всем своим видом желала показать, что потеряла ко мне интерес.