Боль в шее и плечах усиливалась, и я изо всех сил старалась сосредоточиться на своем дыхании. Я сжала челюсти от боли, но не остановилась. Я знала, что не сделаю этого. Я должна была справиться. И когда я это сделала, я вытащила свое тело на песчаный берег, отбросила очки в сторону и легла, положив голову на руки, вдыхая огонь через легкие, мои ноги всё ещё были в воде. Я даже не слышала, как Сэм вытащил лодку на берег — не заметила его, пока он не присел рядом со мной, положив руку мне на спину.

— Перси, ты в порядке?

Он легонько встряхнул меня, но я не могла пошевелиться.

Моё тело будто было покрыто свинцовым одеялом, которое заставляют надевать на рентгене. Голос Сэма внезапно прозвучал прямо у меня в ухе.

— Перси? Перси? Дай мне знать, что с тобой всё в порядке.

Я повернула к нему голову и открыла один глаз. Он был в нескольких сантиметрах от меня, его лицо выражало беспокойство.

— Мммм, — простонала я. — Мне нужно полежать.

Сэм испустил громкий вздох, и выражение его лица сменилось ликованием.

— Перси, ты сделала это! Ты действительно сделала это! Ты была потрясающей! — слова продолжали срываться с его губ, но я изо всех сил пыталась их понять.

Я чувствовала себя как в бреду. — Я не могу поверить, что ты просто продолжала плыть и плыть, без перерывов. Ты была похожа на какую-то машину!

— Ты только что сказала, что я красивый? — спросил Сэм, смеясь.

— Ты, наверное, явно не в себе.

Он снял рубашку и лег рядом со мной, опустив нижнюю часть тела в воду, положив руку мне на спину. От него пахло солнцем и потом. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Мне также нравится, как ты пахнешь, — прошептала я, но на этот раз он не ответил.

Примерно через пять минут или пять часов Сэм объявил, что нам, вероятно, пора возвращаться, чтобы никто не волновался.

Я медленно поползла на четвереньках и с помощью Сэма забралась в лодку на шатающихся ногах, будто они были наполнены желе из озерной воды.

— Выпей это, — приказал он, передавая мне голубой Gatorade и оборачивая меня полотенцем. Как только я сделала несколько глотков, на его лице снова появилась улыбка. — Я так горжусь тобой, — сказал он.

— Я же говорил тебе, что она пловчиха, — сказал Чарли Сэму, вытаскивая меня из лодки и сжимая моё плечо.

— Она и правда такая, — ответил Сэм.

Улыбка, казалось, навсегда закрепилась на его лице, настолько она была шире и более открытой, чем кривая полуухмылка, которую он обычно носил. Когда я вылезла из лодки, была целая вереница объятий. Сначала мама («Ты выглядела там великолепно, дорогая»), затем папа («Не знал, что ты на это способна, малышка») и, наконец, Сью, которая обняла меня крепче всех. Теперь я была на пару сантиметров или около того выше её, и она казалась мягкой и маленькой. Она держалась за мои руки, когда мы отстранились.