Может быть, они услышали мой тонкий голос, а может, у мамы кончилась пенсия, но покупать игрушки они перестали.

Особенно маму взбесила информация, что у Александра Валерьевича есть собственная квартира, аж с десятью жилыми комнатами. И что он вовсе не собирается показывать ее маме и пускать туда жить нас с Сашенькой тоже не собирается. Я-то понимала, что есть Люба, что рано или поздно она вернется домой, что у нее будет своя семья, и, естественно, та квартира будет ее. Но мама считала, что наш сын не идет ни в какое сравнение с его дочерью, тем более, что живет она за границей и мама ее в глаза никогда не видела. Вот такие мелочи осложняли мою счастливую жизнь в кругу семьи. А когда Александр Валерьевич призвал меня выйти на работу, как только Сашеньке исполнилось четыре месяца, мама устроила самый настоящий скандал, но тут она столкнулась с сопротивлением не престарелого зятя, как она его называла, а с главой ведущей московской клиники и академиком в одном лице. Кто победил, говорить не стоит. Самое смешное, что все привело к дежурству на вторые сутки работы. А этим уже были не довольны ни мама, ни мой мужчина.

Вот с такими мыслями я спустилась в приемный покой. В ординаторской сидел хирург — Сева Никитин.

— Катя? — он искренне удивился, увидев меня в пижаме и халате после окончания рабочего дня. — Да никак дежуришь?

— С мамой и мужем. Он у меня искусственник, ест каши. Они справятся.

— Ну ладно. Все удивились, что ты вышла, а ты раз, и на всю катушку работать решила.

— Увы и ах! Бардак у меня в подразделении.

— У тебя и должен быть бардак. Это у нас резаные, а у тебя трахнутые!

— Не смешно. Кто с нами сегодня из младшего персонала?

— Всеми любимый Борисов, но он задерживается. И местная дурочка Наташка, девятнадцати лет с кривыми руками, растущими из одного места, откуда и ноги. Но ничего, Борисов, если, конечно, соизволит поработать, за двоих справится. Я уже думал, помру с тоски на дежурстве, но ты скрасишь мое существование.

— Да, Сева, придется скрашивать твое существование, хотя предпочла бы быть дома.

Часов до девяти было относительно тихо. Так, самообращения, мелкие консультации. Больше болтали, вспоминали курьезные случаи и откровенно ржали. Сева был вообще не промах поржать. Сашка Борисов разрывался между нами — врачами и дурочкой Наташкой. Нас он слушал, открыв рот, а вот Наташа его и не просто слушала, а заискивающе заглядывала ему в глаза, угощала печеньем и готова была на все, что бы он ей ни предложил. За этим цирком периодически ходил наблюдать Сева, потом в подробностях, со своими комментариями мне докладывал. В общем, вечер удался.

В девять привезли мужика лет тридцати, без сознания и признаков жизни. Сева пошел работать, я от нечего делать с ним. Мужик оказался боксером в коме.