Что девочка от нее даже на ночь отходить не хочет. Но он попробует.

— Ты про меня не говорил?

— Нет, Люба увидит все по его лицу, расстроится. Ей сейчас не нужно.

— Конечно, ты прав. Я могу лететь в Москву?

— Нет. И ты сама это знаешь. Они приедут к нам, мама. Ты увидишь ее, обязательно увидишь. Все будет хорошо. Как же вы меня напугали обе. Как напугали…

Я восстанавливалась тяжело. Просто не было цели. А когда нет цели, то и жить незачем, и выздоравливать незачем…

И только когда раздался звонок в моем смартфоне и я услышала Любин голос, я поняла, что есть еще смысл…

Что все еще у нас будет, и я увижу ее.

Она говорила недолго. Спросила, как я. Потом отметила, что голос у меня не тот, и попросила дать Сашу.

Судя по выражению его лица, отчитала она его нехило. А он, запинаясь, рассказал о моем инфаркте. Только отдав мне смартфон, он улыбнулся и произнес:

— Мамуль, судя по тому, что я сейчас выслушал, моя сестрица в полном порядке. Она сказала, что прилетит, как только сможет. Не думаю, что она скоро сможет, но я просил Борисова переслать мне историю ее болезни, он обещал. Только ты понимаешь, мы оба боимся огласки. Люба — величина. И знать о ней такое в принципе не положено. Но я все равно буду консультироваться. Их головы хорошо, но у нас тоже есть величины.

Я с ним согласилась. Конечно, будет хорошо, если она приедет.

Они приехали. Люба, Саша и Машенька.

Они были другими, все. Люба с короткой стрижкой. Это так непривычно и странно. Я смотрела в знакомые черты, они стали не такими как раньше с какой-то невероятной печатью усталости и тоски. Да и Саша сильно изменился, он стал просто старым…

Я решила, что то время, которое они пробудут в Бостоне, я поживу с ними, и смогу оставаться с Машей, пока они будут заниматься делами. Люба приняла мое решение с особой радостью.

Мы с ней, наверно, за всю жизнь столько не говорили. Обо всем: о папе, о брате, то есть о моем Сашеньке. О ее муже и о Маше.

Самое интересное, что она действительно безумно любила Машу. А та отвечала ей теми же чувствами. Люба переживала, что Саша ее не воспринимает девочку, как свою. А она смогла, потому что по ее понятиям у каждого ребенка должна быть мать. Она же умела быть матерью, такой, какой второй не бывает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍С Машей мы тоже нашли общий язык практически сразу. Она оказалась очень милым ребенком, совершенно шебутным, очень восторженным, но имеющим свое мнение и умеющим мыслить, иногда нестандартно, но оригинально.

Отношения у моего сына с женой совсем разладились. Я понимала, что отчасти повинна в этом, родными мы с Дженнифер так и не стали. Мы сосуществовали в одном доме, вот и все отношения.