Особой резни и жестокости не допускали, иначе кто же будет обрабатывать землю, пасти скот и платить налоги.

Наевшись, я прилёг на мягкую перину и незаметно для себя уснул, проснувшись лишь наутро. Ё–моё, сколько же я проспал? На соседней кровати безмятежно дрых Джафар.

Я встал, умылся из рукомойника, толкнул в бок Джафара. В это время служанки внесли завтрак — ещё тёплые, аппетитно пахнущие лепёшки, фрукты, чай. Я поел, а глядя на меня, пожевал и Джафар.

А вот выйти из комнаты мне не дала стража. Я возмутился — надо было осмотреть прооперированную и сменить повязки.

На шум в коридоре подошёл старший. Узнав, в чём дело, он лично сопроводил нас к покоям дочери визиря и постучал. Выглянувшая служанка сразу же провела нас к больной. Сегодня она уже выглядела лучше: небольшая температура была, но это нормально — слишком мало времени прошло после операции. Живот был мягкий, язык влажный. Я успокоился, дал советы старшей служанке — как ухаживать, что можно есть, когда вставать.

Нас в сопровождении янычара снова проводили в отведённую нам комнату.

Скукота! Заняться совершенно нечем.

И от скуки я начал рассказывать Джафару сказку «Тысяча и одна ночь». Увлёкся, вошёл в роль и стал говорить громче. Джафар слушал, открыв рот. Когда служанки принесли обед, и мы оба хорошо поели, Джафар попросил продолжить рассказ. Делать было нечего, и я продолжил.

Через некоторое время открылась дверь, и к нам в комнату вошёл визирь. То, что это был он, я понял сразу. Джафар упал на колени и лбом ткнулся в ковёр, устилающий пол. Я некоторое время помедлил, разглядывая визиря.

Был он чуть старше меня — лет сорока. Властное, холёное лицо с бородкой клинышком, унизанные перстнями пальцы.

Одежда шита золотом, на боку — сабля в богато украшенных ножнах.

Я глубоко поклонился, но на колени вставать не стал.

— Поднимись, — бросил визирь Джафару.

Тот поднялся, начал возносить хвалу:

— Как я рад видеть величайшего из визирей — да продлит Аллах его годы…

Он не успел закончить — визирь брезгливо махнул рукой, и Джафар сразу заткнулся, со страхом и подобострастием глядя на него.

— Это ты, чужеземец, рассказывал сказки?

Я склонился перед визирем.

— Я пришёл взглянуть на лекарей, что лечат мою дочь, и случайно услышал твои сказки — двери были прикрыты неплотно. Оказывается, ты искусный рассказчик, и можешь неплохо зарабатывать, рассказывая на площади сказки народу.

— Господин, я зарабатываю на жизнь другим.

— Откуда ты, чужеземец?

— Ты неплохо говоришь на нашем языке. Где научился?

— В плену у татар был, поневоле выучил.

Визирь быстрым шагом подошёл ко мне, взялся за левое ухо, осмотрел.

— Ты лжёшь! Крымчаки рабам вставляют метку в ухо.