Когда увидел вдали купола храмов и городские стены, вздохнул с облегчением — вот я и дома!

Через полчаса я проехал городские ворота, проскакал по своей улице. Соскочил с Орлика, рукоятью плети постучал в ворота.

Калитку открыла зарёванная Маша. Сердце сразу сжалось, в животе образовалась пустота.

— Да говори же ты наконец!

— Что с ним случилось?

— Как «не знаю», чего тогда ревёшь!? Объясни внятно, перестань разводить сырость!

Я завёл коней во двор, закрыл калитку.

— Уехал, седмицу как уехал на коптильню, и нету. Он всегда за один день оборачивался. А тут — семь дён! Боюсь — случилось с ним что‑то нехорошее.

— Чего мы можем? Сидим вдвоём и ревём.

Я про себя выматерился. Думал — вернусь домой, как в тихую гавань. Обрадую Илью выгодной продажей самоцветов, вина попьём, в баньку сходим. Все мечты идиота рухнули в один миг.

Я завёл усталых коней в конюшню, расседлал, налил воды в корыто, задал овса. Прихватил скудные пожитки, мешок с деньгами и пошёл в дом. Едва успел закрыть за собой дверь, как на грудь с плачем кинулась Даша.

— Не реви, расскажи внятно.

Дарья прошла к столу, села на лавку. Вытирая рукавом слёзы и заикаясь, она объяснила, что Илья, как и обычно, уехал на рыбокоптильню. Помнил я это место, где нас угощали свежекопчёной рыбкой и где я впервые столкнулся со шведами. Поездки длились недолго — день, иногда — два, если возникали непредвиденные обстоятельства. А тут — седмицу ни слуху ни духу. Опять же с коптильни никто не приезжал. Не случилось ли чего?

— На чём уехал Илья?

— Это понятно, что не пешком. Верхами или в сани запряг?

Выезжать на поиски сегодня уже поздно — через час смеркаться начнёт, чего в темноте узреешь? Да и времени много прошло — небось, следы давно снегом могло припорошить.

— Когда снег у вас был?

Лицо Дарьи опухло от слёз, от волнения она даже не поняла, что у неё спрашивают.

— Снег, говорю, когда был?

— Третьего дня вьюжило.

Плохо, что вьюжило. На сердце легла тяжесть. За прошедшее время Илья мне стал ближе, да и не чужой он — отец жены.

Неделя прошла, спешить теперь ни к чему. Сегодня вымоюсь, поем, а с утра — на поиски.

Я покушал домашнего, выпил винца, сходил в баню. Вернулся из бани, как всегда, взбодрившимся. Не успел зайти в дом, как Дарья подступила ко мне с упрёками.

— Почему батюшку не ищешь?

— Господь с тобой — только приехал, лошадям отдохнуть надо, да и вечер уже на дворе, темно. Как искать‑то?

Дарья опять ударилась в слёзы. Понять её можно — отец неделю как пропал. Искать надо, это мой долг, но не в ночь же…

Утром я наскоро позавтракал и оседлал трофейного Орлика. Понравился он мне.

Выехал из города — дорогу на рыбокоптильню я знал, потому сразу направился туда.