Дорого, однако — десять камней с перевозкой в рубль станут.

— Пускай! Есть деньги. Подожди немного.

Я с берега плюхнулся в воду. Вытащил расползающийся в руках мешок, легко разодрал руками полусгнившую ткань. На землю посыпались кольца, браслеты, ожерелья. Кое‑что из золота, другое — из серебра, несколько изделий были с камнями.

Илья ахнул, стал перебирать ценности:

— Ежели такое в каждом мешке — так двух мешков на дом с избытком хватит!

Лицо его было совершенно очумелым.

— Можно всю жизнь не работать, белорыбицу есть и икрой заедать.

— Илья, деньги — даже когда их много — имеют обыкновение рано или поздно кончаться.

Потому надо работать. На разбойничье злато–серебро дом построим, обустроим участок, прислугу наймём.

— А сколько там мешков? — шепотом и озираясь спросил Илья.

— Ещё четыре осталось.

— Четыре?! — ахнул купец.

— Ты вот что, Илья. Дома о кладе никому не говори. И мужам зрелым деньги глаза застят и разум туманят, а уж если женщины о ценностях узнают — не удержатся, подругам–соседкам проболтаются.

— Что ты, что ты! Нешто я не понимаю?! Считай, что уже забыл. Помочь чем надо ли?

— А вот сейчас пару мешков подниму, и вместе домой вернёмся.

Я ведь уже часть сокровищ домой перевёз, в конюшне под сеном храню.

— Переплавить надо, да и Маша в комнатах когда убирается, увидеть может, а в конюшню она ни ногой.

— А и то верно! Ах, я старый пень, не дошло сразу. А ты и умён и изворотлив, хитёр аки змей. То хорошо — не токмо саблей владеешь и смел. Умирать спокойно могу — с тобой дочь как за каменной стеной. Ей–богу, повезло мне с зятем.

— Вот! А ты меня в низком подозревать стал, на поводу у дочери пошёл!

— Ну прости. Забудем?

— Лады.

Впредь если дурное подумаешь — сам подойди и спроси. Я юлить не буду — скажу, как оно есть.

Я снова полез в воду и достал ещё два мешка. Мы вдвоём споро пересыпали содержимое в новые мешки, погрузили их на лошадей и не спеша двинулись в город.

На улицах Илья раскланивался со знакомыми.

Дома груз сняли с лошадей и спрятали под сеном в конюшне. Я немного замешкался, а когда вошёл в дом, то услышал, как Илья распекает дочь:

— Он для семьи старается, а ты сама себе в голову дурные бабьи мысли вбила и меня во стыд ввела. Выбрось дурь из головы, услышу ещё чего‑нибудь подобное — не посмотрю, что у самой дитё есть, отхожу вожжами.

Завидев меня, Илья замолчал и отошёл от Дарьи. Жена сидела с пунцовым лицом. Я сделал вид, что ничего не слышал. А Илья разошёлся:

— Добытчик приехал, а на столе нет ничего! Маша, ты где?

Мы славно пообедали. После трапезы Илья поднялся ко мне в комнату.

— Завтра снова едешь?

— Верно. А я сегодня же закажу камня пиленого да участком займусь.

Илье удалось купить почти за гроши две завалящие хатёнки недалеко от центра.