План, вернее меню по восстановлению статуса кво созрело практически мгновенно.

Панкратов основательно заправился в чебуречной перед тем, как направить стопы свои к Петюне. Все-таки от этих фитнес-клубов все зло. Петюне, его милому доверчивому Петюне какой-то гад недообразованный напел разлюли-малины про вред всего того, что до того, как радовать Панкратова на столе, мычало, хрюкало и блеяло. Панкратов усиленно пытался проявить чуткость и тактичность, о которых подозрительно целенаправленно вещал как-то Подольский, наблюдая, как Петюня вертится у стола с закусками, и с неоценимым самопожертвованием не признался сразу, что ему бы буженинки какой. Или отбивной. Или бефстроганова. Да шницель пойдет! Петюня решил, что Панкратов молчаливо одобряет, а значит он на верном пути, и начал безобразничать. Сразу надо было рявкнуть, чтобы он успокоился, и было бы все в порядке. Нет, тактичным решил побыть. Панкратов тяжело вздохнул. Но ничего не поделаешь. Его посетила гениальная идея намекнуть Петюне, что что-то с его энтузиазмом не так, и он начал усиленно намекать, что без стимула не будет и реакции, но Петюня был настолько поглощен этим идиотским здоровым образом жизни, что ничего не заметил. Каких трудов стоило Панкратову сдержаться, когда этот проныра начинал приставать – и все всуе. Ночи были безнадежно выхолощенными, а на ужин по-прежнему был диетический стол.

Панкратов заподозревал что-то этажа за два до двери в Петюнину квартиру: больно уж запахи были подозрительные. Подозрения усилились, когда он увидел, как на лестничной площадке мнется эта дура со второго этажа. Нюх у нее был что надо, она на Петюнины блюда в другом микрорайоне стойку делала. Панкратов прибавил шагу, вежливо отодвинул ее в сторону и пожелал доброго вечера и спокойной ночи, вошел, закрыл дверь и недоверчиво принюхался. Петюня в своей восхитительной косыночке, виновато заглядывавший Панкратову в глаза, мялся на кухне. Не, трава была, куда уж без нее. И был ростбиф. Перченый, жаркий, сочный, ароматный, возбуждающий ростбиф.

Утром Петюня нашарил в гардеробе благоразумно купленную водолазку. Панкратов еще раз как следует приложился к его губам и игриво ущипнул за попку перед тем, как отправиться на работу. Петюня вздохнул, зевнул и поплелся на работу, блаженно улыбаясь.

Петюня делал расстегаи. Сергей почему-то особенно любил именно их. И сейчас Петюня, вымешивая тесто и наслаждаясь упругостью, теплом и ароматом массы под руками, улыбался. Сергей поехал на Петюнину старую квартиру разбираться: то ли жильцов там затопило, то ли они. Петюня не смог не заулыбаться, вспомнив, как неуклюже Сергей предложил ему переехать.