После отъезда сестры у нее в комнате осталась масса всего.

Мысль о том, что ему придется рыться в личных вещах жены, наполнила Пассана отвращением. Он опрокинул еще один стаканчик. Видимо, надо обратиться в японскую полицию. Или во французское посольство. Координаты нужного сотрудника он знал. Но официальный путь займет долгие часы, а у него не было времени разводить канитель.

Не говоря уже о том, что никто ему не поверит. Ведь доказательств у него никаких.

Он резко поднялся и пошатнулся. Закружилась голова. Три наперстка саке натощак. У него за спиной раздались смешки. Гайдзин, не умеющий пить…

Живот отозвался недовольным бурчанием. Срочно надо что-то съесть.

— Как ты думаешь, твоя мать угостит меня сэндвичем?

Темнота навалилась на город внезапно, словно подгоняемая вновь начавшимся дождем. Только теперь он не лил, а моросил, похожий на мелкую водяную пыль. Пассану казалось, он вдыхает не воздух, а влагу. Они шагали по типично японской улице: дорога без тротуаров лениво извивалась между глухих заборов, за которыми прятались невидимые дома; над проезжей частью, исписанной крупными буквами, дружелюбно склонялись деревья. Иногда на пути попадались крохотные базарчики — над скоплением самого разношерстного барахла торжественно восседала очередная «мама-сан». И провода, провода, провода… Они тянулись отовсюду, словно на город накинули паутину.

— Скажи, — заговорил Пассан, — а позже ты когда-нибудь встречался с Аюми?

Пассан остановился и внимательно посмотрел на Сигэру, который держал над ними зонт. Капли дождя медленно скатывались по нему и падали на землю.

— Несколько месяцев назад. У нее тогда умер отец. Она сообщила об этом моим родителям, и мать потащила меня на кокубецу сики.

— Это нечто вроде поминок после кремации.

Пассан помнил, что в японском языке есть еще одно слово, означающее «похороны», и что заканчивается оно на «а», но переспрашивать не стал. Лингвистические изыскания сейчас занимали его меньше всего.

— Ты разговаривал с Аюми?

Пассан впился в него взглядом. Под действием саке к японцу вновь вернулась природная беспечность, позволявшая смотреть на вещи не слишком серьезно.

— Она черкнула мне пару слов в блокноте. Задала один вопрос.

— «Как поживает Наоко?»

Разумеется, с ее стороны это могло быть просто проявлением вежливости. Но мог быть и вопль о помощи, выраженный с чисто японской сдержанностью. Она тосковала по своей подруге и не понимала, куда та пропала.

— В каком она была состоянии?

— Знаешь, когда хоронишь отца, тебе обычно не до веселья. Аюми — единственная дочь. Ее мать умерла при родах. Они с отцом были очень близки.

— Значит, она выглядела раздавленной горем?

— Трудно сказать. Аюми — существо непроницаемое.

В устах японца эта оценка значила много.