Он, подаривший ей самое ценное — свое доверие, снова почувствовал себя брошенным мальчишкой, лишним на празднике жизни.

Отныне их связывали только дети.

Наоко замкнулась в себе, прервала всякое общение с Аюми. Предпочла забыть о том, что такое долг благодарности — оякоко. Мало того, она ловила себя на чувстве ненависти к сообщнице. Та помогла ей стать матерью, но именно из-за нее, думала Наоко, распадается семья.

Аюми обратилась в меч без ножен. Теперь Наоко поняла, какой степени накала достигли ее гнев, ярость и решимость.

Вот только одного Аюми не учла — Наоко пылала теми же чувствами.

Она тоже ощущала себя обнаженным клинком.

Погода была под стать настроению.

Пассан чувствовал свое абсолютное единство с обрушившимся на город апокалипсисом. С неба низвергались потоки воды, — казалось, ливень никогда не кончится. Грязные тучи заволокли небо, но даже их не было видно под серой пеленой дождя, проникавшего на каждую улицу, под каждый воротник, в каждую душу.

Фифи вел машину с включенной мигалкой. Маячок на крыше рассыпал всполохи света, похожие на осколки стекла. Пассан не мог бы сказать, врубили они сирену или нет, — раскаты грома глушили все остальные звуки. Они добрались до верхней части Мон-Валерьен, и Пассан мысленно прочел молитву. Пусть этот потоп смоет всю грязь с его дома. Пусть в воде растворятся все их грехи. Он все еще не утратил надежды.

И не только в отношении расследования. Дети, дом, а может, и семья…

— Я на пять минут, — бросил он, когда они остановились возле дома.

Выскочив из машины, он пригнулся под порывами шквального ветра, открыл брелоком ворота и побежал через лужайку. Когда он добрался до дома, на нем уже не оставалось ни одной сухой нитки. В передней на миг задержался, чтобы разуться, а потом направился прямо в подвал.

По логике вещей, ему следовало упаковать чемодан в студии в Пюто, но он предпочел вернуться в родное гнездо. Впрочем, паспорт у него хранился здесь, как и старая обувная коробка, куда он складывал записные книжки и ежегодники, в которых отмечал мало-мальски значимые события своей жизни.

Отобрав те, что его интересовали, он сунул их в карман куртки. Побросал в спортивную сумку кое-что из одежды и туалетные принадлежности. Брал только самое необходимое, понимая, что будет не до красоты. Насквозь промокший, он чувствовал себя неповоротливым и неуклюжим. Вокруг пахло сыростью — влажным асфальтом и непросохшим бельем. Тюремные запахи. Запахи грязной сыщицкой работы. Но они ему нравились.

Поднявшись из подвала, Пассан поразился гулкости дома. Барабанили по кровле капли дождя, эхо звуков разносилось по комнатам, заигрывая с пустотой. По стенам зловещими призраками метались тени.