А ведь панк, помешанный на неоклассическом металле, хард-коре и индастриале, привык к громкой музыке.

— С учетом обстоятельств, ничего. Насчет Сандрины новости есть?

— Нет пока. Но Заккари уже вкалывает.

— Прокурора предупредили?

— Кому поручили вести следствие? Уголовке?

— Да пока неясно. Первые материалы собирает отдел уголовных расследований Сен-Дени.

— Черт, это наше дело!

— Не кипятись. Тебя вроде как временно отстранили. И вообще ты еще лежишь в больнице. Все, что ты сейчас можешь сделать, — это подать жалобу на неизвестное лицо в комиссариат Пантена.

Фифи был прав. Но кое-какие возможности у Пассана еще оставались. Например, позвонить прокурору, связаться с Лефевром… В общем, разворошить муравейник. А главное, извернуться, но добиться, чтобы вести следствие поручили ему.

— Тебя Кальвини вызывал.

— Без понятия. Завтра. С утра пораньше.

— Он дома будет. Мне дали адрес. Я тебе его эсэмэской вышлю.

Оливье дошел до своей машины. Это приглашение не сулило ему ничего хорошего.

— Что новенького насчет Гийара?

— Разузнай. А насчет Леви?

— А что там может быть? Испарился мужик, только его и видели.

— Ну ладно. Чем вы сейчас заняты?

Пассан вспомнил, как в те времена, когда он работал в спецназе, ему пришлось охранять свидетеля-албанца: пока длился процесс, этот человек жил в отеле «Меридиан», на авеню Коммандан-Мушот, как раз за вокзалом Монпарнас. Сегодня гостиница вошла в сеть «Пульман», но вряд ли ее архитектура сильно изменилась. А он знал в ней все ходы и выходы и отлично ориентировался на каждом этаже. Имея пару-тройку помощников, он сможет обеспечить детям безопасность.

Пассан продиктовал Фифи адрес и назначил встречу возле отеля через полчаса.

Из предосторожности он заранее навел справки. Случись подобное, он мог бы обвинить Наоко в похищении детей, их незаконном вывозе из страны и еще нескольких милых шалостях, но между Францией и Японией не существовало никаких соглашений об экстрадиции. Что бы ни предпринял Пассан, он будет в проигрыше.

Но так ли уж решительно она настроена? Неужели ночное происшествие настолько ее напугало? Или дело довершили его собственные подозрения на ее счет? Двигаясь к Порт-Майо, он не переставал воображать ее замкнутое, плоское, как лист бумаги, лицо в окружении чернильно-черных волос.

Он хорошо знал это ее выражение. Еще в начале их супружества, стоило ей на него рассердиться, и Пассана неизменно встречала эта обрамленная черной каймой маска. А ночью, если он пытался ее приласкать, она молча поворачивалась к нему спиной.

Он старался успокоиться, рассуждая рационально. Карьера, финансы, дом — вся жизнь Наоко была связана с Францией.