Она предпочла провести ночь в гостинице, но не ехать к Сандрине. Почему?

В глубине коридора располагался кабинет — теперь это ее комната. Развернутый матрас уже лежал на диване. Наоко принялась развешивать одежду в стенном шкафу, но вскоре «плечики» кончились. В соседних шкафах висели детские вещи, и там тоже не оказалось ни одной свободной вешалки.

Махнув рукой на правила приличия, она решила, что вполне может позаимствовать пару-тройку вешалок у Сандрины. В ее спальне стенной шкаф тянулся вдоль целой стены. Остальные стены зияли девственной чистотой — ни картин, ни постеров, вообще ничего.

Сандрина жила монашенкой. Пожалуй, только распятия над кроватью не хватало.

Наоко открыла дверцы первого отделения шкафа и обнаружила целую коллекцию винтажных платьев. Ужас: какие-то цветочки, пестрые разводы, как будто все это добро перенеслось сюда прямиком из Вудстока. И ни одной свободной вешалки. Наоко попыталась открыть другие отделения, но ничего не вышло: дверцы были заперты на ключ.

Тут она заметила кое-что странное. Между створками застрял клочок ткани. И не просто ткани — это был крашеный шелк. Она узнала узор — цветок камелии, традиционный для японской одежды рисунок.

Наоко потрогала ткань. Даже до такому крохотному кусочку ей не составило труда определить качество материи. В детстве она часто видела мать в кимоно, так что шелк тек в ее венах.

Но что подобная вещь делала в шкафу Сандрины? Кимоно стоимостью в несколько тысяч евро, к которому полагается оби столь же тонкой выделки. Кстати, неизвестно, продаются ли в Париже оби.

Она снова попыталась открыть дверцы. Бесполезно. Тогда Наоко пошла в ванную и вернулась с парой ножниц. Не раздумывая, вставила конец лезвия в замочную скважину и посильнее надавила.

Замок сломался, дверь скользнула вбок, и Наоко остолбенела.

Шкаф был плотно завешан разнообразными кимоно. Белые ирисы и зеленый бамбук, розовые пионы и голубое небо, цветы сакуры и лунный свет… Рядом висели оби: фиолетовый шелк, зеленый лак, краснота осенних листьев… В первый момент ее больше всего поразило то, что кимоно висели на плечиках. В Японии их складывают и хранят завернутыми в папиросную бумагу.

Потом она вспомнила про ночное вторжение. Нет, это невозможно.

Она обшарила взглядом дно шкафа и в темной глубине увидела деревянные сандалии — гэта — и белые носки с отстоящим большим пальцем — таби. Еще взгляд наверх — здесь лежали парики из черного нейлона, уложенные в высокую прическу, украшенную позолоченными гребнями-кансаси.

Наоко стояла, зажав рукой рот, когда у нее за спиной раздался голос:

— Это совсем не то, что ты подумала…

Она обернулась, не выпуская из рук ножниц. Из груди ее вырвался крик. На пороге застыла Сандрина — лицо перекошено, волосы всклокочены.