Он понимал, что сравнение лежит на поверхности, но ничего не мог поделать со своими мыслями: ее лицо сейчас было похоже на маску, виденную им на экране монитора. Не выражением, конечно, а фактурой; только чуть желтоватый оттенок принадлежал не покрытой лаком деревяшке, а имел естественное происхождение. Цвет страха, подумал он.

Он поставил мальчиков на пол, и они тут же бросились назад, к матери. Волчица с волчатами.

— Надо поговорить, — просто сказал Пассан.

— Сандрина уже едет. Они у нее переночуют.

— Пойди пока посиди с ними в спальне Наоко, — кивнув, обратился он к Фифи.

 — Глаз с них не спускай.

Последовал обмен поцелуями. Мальчишки послушно побрели за полицейским, на ходу потирая глаза: они хотели спать.

В комнате стало тихо. Наоко сидела на диване, у нее за спиной застыли Жаффре и Лестрейд, да на пороге гостиной маячили двое полицейских в форме. Оливье мог бы попросить всю эту публику очистить помещение, но не собирался облегчать жизнь бывшей жене. Перед глазами у него по-прежнему стоял силуэт в окровавленном кимоно.

— Есть кое-что, чего ты не знаешь… — начал Пассан.

— Сегодня ночью дом находился под наблюдением.

— И ты не счел нужным меня предупредить?

— Не хотел тебя пугать. — Он сунул руки в карманы и отступил на пару шагов.

— Сукин сын, — тихо пробормотала Наоко.

— После девяти вечера никто не мог ни войти в дом, ни выйти. Тут повсюду были датчики, камеры… Понимаешь?

Она не ответила. Она все поняла. Губы у нее задрожали, веки затрепетали, как крылья ослепленной бабочки.

Пассан смотрел ей прямо в лицо. Он вел себя как на настоящем допросе. На жестком допросе.

— Камеры были установлены повсюду. Кроме твоей спальни и ванных комнат.

— К чему ты ведешь? — вдруг крикнула она. — Ты что, меня подозреваешь? По-твоему, это я убила нашу собаку? В детской спальне?

Он смерил ее взглядом. Ее красота словно поставила между ними заслон. Как будто существовало нечто невидимое, но в то же время вполне материальное, что вносило сумятицу в его чувства и мистическим образом искажало восприятие собеседников.

— У нас есть видеозаписи. — Он отмахнулся от этих ненужных мыслей и повернул нож в ране. — Это была женщина. В кимоно и маске театра Но.

Наоко выгнула спину.

Его слова причинили ей физическую боль. Она не притворялась — Пассан не мог ошибиться. Пятнадцатилетний опыт ведения допросов и десять лет совместной жизни кое-что да значили.

— У меня никогда не было кимоно, — выдохнула она. — И тебе об этом прекрасно известно.

— Ты могла его купить.

— Кто угодно мог его купить.

— Повторяю, никто не мог сегодня вечером войти в дом.

Обхватив плечи руками, она плакала и дрожала крупной дрожью. Все ее тело сотрясали конвульсии, непонятно, от озноба или жара.