Ежедневное посещение больницы Святого Антония окончательно избавило ее от страха перед медицинскими учреждениями. Отныне она могла бы провести отпуск в морге, не испытывая ни малейшего неудобства.

Она постучала в дверь палаты Пассана. Тишина. Сандрина приоткрыла дверь и боязливо заглянула внутрь.

Его было не узнать: часть волос сгорела, голова обмотана бинтами, на лице повязки из зеленоватой марли, прикрепленные белым лейкопластырем. Сандрина отказалась от идеи чмокнуть его в щеку и села на стул возле кровати, даже не сняв пиджак. Повисло молчание. С людьми, которых слишком хорошо знаешь, вечная проблема — не о чем говорить.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила она, устав молчать.

Он качнул головой: нет.

Он неопределенно помотал головой: то ли да, то ли нет.

— Долго еще тебя здесь продержат?

— Сутки. Потом снимут повязки. Ну, я надеюсь, что снимут.

Казалось, у него обгорело не только лицо, но и голос. Сандрине хотелось расспросить о том, что произошло вчера, разузнать подробности о смерти Гийара, но она не стала и пытаться: все равно правды не скажет.

— Я думаю про Наоко, — сказал он, словно предлагая ей тему беседы.

— Молодец, — шутливо отозвалась она.

— Вчера, перед тем как это все случилось, мы с ней виделись у нас в саду.

— В знаменитом дзенском саду?

Она никак не могла бросить свой ироничный тон. Но Пассан ее, похоже, не слушал. Он разговаривал сам с собой.

— Она мне показалась такой… красивой.

— А других новостей у тебя нет?

Он поднял на нее глаза — щелочки в просветах между бинтами.

— Я хочу сказать… — Он с усилием дышал через толстые слои марли. — Понимаешь, это как будто услышать по радио старую песню.

Которую знаешь наизусть и давно в нее не вслушиваешься. А потом наступает миг… Сидишь себе за рулем, и вдруг тебя как окатит.

— Ну и? — В ее голосе прорвалось раздражение. — Вы что, раздумали разводиться?

Он медленно помахал рукой. Она уже жалела, что дала волю эмоциям.

— Наоборот, — прошептал он. — Но вчера я был так счастлив… Как будто увидел женщину, которую люблю. А не чужого человека, с которым вынужден жить под одной крышей.

Они снова замолчали.

— Когда бываешь в Японии, — продолжил он после паузы, — тебя так и кидает из стороны в сторону.

То вдруг кажется, что ты попал на Марс. А в следующую секунду, стоит услышать чью-то реплику, заметить какую-нибудь деталь, и понимаешь, что ближе японцев у тебя никого нет.

— Я десять лет прожил с Наоко в таких вот шараханьях.

— В том-то и состоит ее прелесть.

Он что-то пробурчал себе под нос, а потом произнес уже вполне членораздельно:

— Я в последний раз целовал ее два года назад. И у меня было ощущение, что я целую собственную руку.

Сандрина подвинулась к нему.