Он застыл на пару секунд, медленно повернулся к ней, обдавая ледяным взглядом, который вдруг стал совершенно трезвым, а потом тихо и неприятно рассмеялся.

- Поздравляю, - снова поднял руку с бутылкой, словно произносил тост. - И тебя, и папашу этого… ребёнка.

Поле показалось, что кто-то отключил воздух, настолько тягучим он стал теперь. Она ещё некоторое время стояла, не в силах пошевелиться, а потом развернулась на месте и бросилась бежать, подхватив с дивана сумку.

Да, видимо, такова была её судьба. Ибо в последнее время ей только и оставалось, что убегать, убегать и убегать…

Весна началась внезапно и ворвалась в город в виде непривычной жары, солнечного света и тёплых ночей.

Наверное, если бы кругом была бы та же самая хмарь, что и неделю назад, Поля бы сошла с ума от удушающей безысходности. Но сейчас, когда она смотрела на пробудившуюся в течение пары дней природу, на душе её было хоть и муторно, но вполне терпимо.

Она передумала за эти дни, должно быть, тысячу мыслей о том, как быстро изменилась её жизнь за последнее время. Пыталась принять хоть какое-то решение, хотя, видит Бог, это решение уже казалось принятым и без неё.

Раздумывала о том, не стоит ли ей покинуть город, чтобы больше никогда в него не вернуться. И не могла представить, что оставит здесь своё прошлое, своё настоящее. Не могла даже на секунду вообразить, что оставит здесь Степана.

Казалось, после того, что он ей наговорил, ему просто не может быть прощения. Но Полина понимала, что это было неспроста. Быть может, всему виной был алкоголь, в котором Стёпа топил свои настоящие чувства и эмоции, или же его злость была причиной, но Поля даже представить себе не могла, что он действительно может думать о ней так.

Разве можно было допустить хоть на миг, что он решит, будто она могла уйти от него и пуститься во все тяжкие?

Поля покачала головой, поймав себя на мысли, что она размышляет об этом по сотому кругу, а потом вздрогнула от звонка мобильного. Звонил Виталий, который уточнял, приедет ли она сегодня на гонки. По правде говоря, решение участвовать в заезде далось Поле тяжело. Первое время, когда её охватила обида и злость на слова Стёпы, в её голове проскальзывала мысль, что если уж ему этот ребёнок не нужен, то и она имеет право рисковать собой и им сколько угодно.

Потом она чувствовала отвращение к самой себе, начинала рыдать, сидя наедине со своими мыслями, при этом прося прощения у малыша.

Когда эти ужасающие сомнения перестали появляться в её измученном переживаниями мозгу, она стала раздумывать о заезде всерьёз.

Гонки были для неё единственной отдушиной на протяжении суровой жизни с Глебом, и порой казались единственным светлым пятном, не считая Маруси, разумеется.