Злюсь на себя, на Димона, на весь белый свет! С какого-то момента всё пошло не так и нырнуло под откос, катится, катится, а я и остановить не могу! Награда уплыла! Красивую бабу из-под носа увели! А мне досталась тощая, ворчащая Ларка, которая зудит и зудит, как надоедливый комар.

— Награда должна была быть твоей, и премия! Я ее уже потратила!

— Что ты там бурчишь? — поворачиваюсь к ней, а сам краем глаза кошусь на парочку, которая сплелась в танце.

От ревности всё зудит внутри. И чем Димон, курва, взял эту конфетку сладкую? Я ж не хуже. А даже лучше. Я во всем лучше этого проныры Димона.

— Говорю, награду тебе должны были дать. А премию я мысленно потратила. Хотя…

Тут она привлекает мое внимание своим этим “хотя”. Неприятно как-то, что за непонятные намеки?

— Лариса, что ты хочешь мне сказать? Давай прямо!

— А то, Олежа, что ты плохо старался! На работе надо было работать!

Вот стерва! Я, выходит, виноват! Додумалась, на кого свалить!

— Работать? Как совести хватает тыкать в меня, что я плохо работал? И это ты мне говоришь? Та, кто сама в штаны залезла? — смотрю на нее с прищуром. Просто киплю весь, уже не задумываясь о последствиях, будь, что будет!

— Но-но, Олег Павлович, не забывайтесь, — задирает нос Лара, важная вся становится, финансистка хренова! — Как-то другие умеют совмещать любовь и работу.

Оскорбленный до глубины души, понимая, что она явно на Димасика намекает, совершаю стратегическую ошибку.

— Любовь? Ну, ты насмешила, Ларка!

Говорю это, нахально посмеиваясь, а потом замираю, отдупляя, что ляпнул. Вот же… Ёшкин дрын! Желаю в этот момент, чтобы можно было стирать сказанное сгоряча, так же как случайно отправленное сообщение, но, увы и ах, Лара прекрасно слышала каждое слово.

Она прищуривается, ловит ртом воздух и явно дико возмущена, того и гляди, вцепится мне в лицо и расцарапает его своими длинными когтищами.

— Идиот! — шипит она. — Я просто поверить не могу, какой ты мерзавец и идиот!

Оскорбил, понимаю. И даже могу признать, что не прав, но не могу подобрать слов.

Уж слишком красноречиво показал отношение к нашему роману. Какая же это любовь? Далеко не любовь. Да и вообще, есть ли она, любовь эта…

— Лар, ну не надо, — пытаюсь угомонить взбешенную фурию, — на нас уже смотрят.

— А мне дела нет, Олежа! Конечно, они смотрят, и видят идиота и бездарность!

Шипит, змея, и я тоже начинаю заводиться. Если до этого волновался, что ляпнул лишку, то сейчас цепляет.

— Значит, я еще и бездарность? Ну уж это перебор, Лариса Максимовна! Понимаю, что ты обижена, и я не то сказанул, ты меня извини, но уж про бездарность не надо. Ты мне другое говорила, если помнишь. Говорила, что гордишься мной, что я далеко пойду и меня ждет успех.