— Теперь все люди — звери, мой ожиревший, отупевший друг. Все мы пляшем под один и тот же самый ритм разрушения.

Подошедший ткнул плохо повинующимся пальцем в направлении телевизора.

— Ты оскорбляешь мое любимое шоу, приятель.

— Твое любимое шоу? Скажите на милость, а я и не знал! И ответ у меня на все неправильный. Черт с ним! Я импровизирую.

Он повернулся и запустил стаканом в телевизор. Для кандидата в члены правления цель была примечательной. Экран разлетелся вдребезги.

— Еще чего? Вызов на битву! Одна обезьяна против другой в схватке за выживание. Выйдем на свет рампы! Технологию — вперед! За «Фрости-О»!

Он чуть повернулся и откозырял разбитому стереотелевизору.

— Идущие на смерть приветствуют тебя!

Внезапный поворот — и он схватил за ремень ошарашенного противника и начал колотить его. Вскоре тот, впрочем, опомнился и сам набросился на Девида. Вскоре они слились в единое целое.

Остальные патроны питейного заведения столпились в предчувствии «живого» представления.

Хотя бармена эта перспектива не устраивала. Он просигналил двум крупным джентльменам в глубине комнаты. С отработанной тщательностью они растащили сражающихся в разные стороны, не причиняя им вреда.

— Оттащи тощего спереди, а я большого уберу назад.

Девид получил изрядную долю ударов, но как-то смог удержаться на ногах. Обернувшись, он прорычал несколько отборных ругательств вышибале. Но на его череп такое оружие не действовало, и все словесные выпады отскакивали от него, как от стенки горох.

Слегка оглядевшись, Девид обнаружил, что у него кровоточит крупная ссадина на лбу. Он вынул платок и начал промакивать ее, озираясь по сторонам.

С помощью быстро вытрезвляющих пилюль он сумел обнаружить телефонную будку. Даже просто вынуть свою кредитную карточку и просунуть ее в щель автомата было болезненным. Прижав трубку к уху, он подождал ответа.

— Личный номер, код четыре — шесть — два. Теперь, пожалуйста, номер — 767–44533.

Он прижал к голове другую руку и поморщился от боли. Видеоэкран перед ним прояснился.

Табличка исчезла, предоставив место дяде Дону Техасу, сидящему в шелковой пижаме с мартини в руке на широкой кушетке. Сквозь микрофон доносилась музыка и на ее фоне женские смешки. Картинка вдруг загудела и по ней побежали помехи.

— Плохая видимость на этом конце. Это ты, Девид?

— Да. Послушай, дядя Дон, я хочу приехать и поговорить с тобой.

На экране появилась пара рук с длинными ногтями. Дон хлопнул по ним, отметая их вместе с хихиканьем.

— Сейчас? Ты что, рехнулся?

— Очень важно, дядя Дон. Я… я думаю покинуть работу.

— Что? Ты рехнулся! — проговорил Дон, уставившись в экран. — Скажи, что это у тебя с лицом?

Девид потрогал запекшуюся на щеке кровь.

— Так… ничего.