О роковых близнецах писать было нечего, их уже много лет никто не видел; впрочем, ее мать, как и все прочие Певерилы знала, что никто не появляется в длинной галерее после наступления темноты.

Тут она присела, вспомнив, что именно в длинной галерее она сейчас и находится. Но сейчас было всего чуть более половины третьего, и если через полчаса она отправится к себе в комнату, то у нее будет достаточно времени, чтобы написать это и еще одно письмо до чая. Она снова решила почитать. Но обнаружилось, что книга оставлена на подоконнике, и ей не хотелось идти за ней. Сонное состояние овладевало ею.

Диван, на котором она расположилась, был недавно перетянут вельветом серовато-зеленого цвета, несколько напоминавшим цвет лишайника. Он был приятно мягок на ощупь, она провела руками вдоль тела и погрузила пальцы в ворс. Как это ужасно, что у бедной миссис Каннинг лицо, наверное, имело такой же цвет. Больше она ни о чем подумать не успела, - она уснула.

Она спала. Ей снилось, что она проснулась и обнаружила себя в том самом месте, где уснула, в той же самой обстановке. Пламя вновь разгорелось, и его отблески, танцевавшие на стенах, освещали портрет красавчика Дика, висевшего над камином. Во сне она ясно помнила, что делала днем, почему она осталась лежать здесь, вместо того чтобы веселиться с прочими фигуристами. Она вспомнила также (все еще во сне), что собиралась написать одно-два письма до чая, и решилась встать и отправиться к себе в комнату. Привстав, она бросила взгляд на свои руки, протянувшиеся вдоль ее тела на сером бархатном диване.

Но она не смогла различить, где заканчиваются ее руки, а где начинается серый бархат: ее пальцы, казалось, совершенно растворились в обивке. Она достаточно четко видела запястья, и голубые вены на них, и суставы пальцев. Все еще во сне, она вспомнила, что последней ее мыслью, перед тем как заснуть, было воспоминание о растительности серого цвета, напоминающей лишайник, на лице, глазах и горле миссис Каннинг. И едва она подумала об этом, ужас охватил ее, начался кошмар: она знала, что превращается сама в этот лишайник, но было не в состоянии пошевелиться. Серая растительность будет распространяться вверх по рукам, затем по ногам, а когда вернутся катающиеся на коньках, они не найдут здесь ничего, кроме огромного лишайника, покрывающего диван и подушки, и это будет она. Ужасно, ужасно! - она сделала над собой усилие, скинула с себя чары дурного сна и - проснулась.

Минуту или две она лежала, пытаясь прийти в себя и окончательно проснуться. Она снова чувствовала пальцами приятное прикосновение бархата, извлекла их и снова погрузила, прислушиваясь к себе, что она вовсе не покрывается серым лишайником, как это ей снилось.