Я ворвался к себе в спальню и захлопнул за собой дверь, а потом - теперь я определенно бодрствовал - обнаружил, что стою возле кровати с холодным потом, выступившим на лбу, вызванным ужасным видением. Звук захлопывающейся двери еще стоял в моих ушах. Но, как это случилось бы, будь мое видение обыкновенным кошмаром, ужас от зрелища мерзких тварей, ползающих по кровати и падающих на пол, не оставил меня. Проснувшись теперь, если только раньше я спал, я вовсе не избавился от ужасного сна, я даже не мог понять, сплю я или нет. И пока не наступил рассвет, стоял я или сидел, не решаясь лечь, каждое движение, каждый шорох, который я слышал, я воспринимал как приближение гусениц.

Для их клешней что бетонный пол, что деревянная дверь были детской забавой, стальная преграда вряд ли удержала бы их.

Но ужас исчез, как только забрезжил рассвет нового прекрасного дня: ветер снова шелестел своими успокаивающими напевами, безымянный страх, чем бы он ни был, схлынул, и я уже ничему не тревожился. Поднималось солнце; небо, поначалу бесцветное, окрасилось розовым, а затем яркие огненные цвета залили всю его ширь.

Одним из приятных правил дома было то, что каждый мог позавтракать, где и когда ему вздумается, следствием чего было то, что до обеда я не встретил никого из его обитателей, поскольку позавтракал у себя на балконе, а потом писал письма и занимался еще кое-какими делами вплоть до обеда.

Я спустился к обеду довольно поздно, остальные трое уже приступили к трапезе. Между моим ножом и вилкой я обнаружил маленькую коробку из картона, и, стоило мне сесть, как Инглис сказал:

- Взгляни на это, поскольку, насколько мне известно, ты интересуешься естествознанием.

Я нашел это ползающим по моему покрывалу вчера вечером, и понятия не имею, что это такое.

Еще не открыв коробку, я уже знал, что в ней обнаружится.

Внутри, как я и ожидал, оказалась маленькая гусеница, серовато-желтого цвета, с любопытными наростами на ее кольцах. Она была чрезвычайно активна, и ползала внутри коробки словно бы в поисках выхода.

Ее ножки были отличны от ножек обычных гусениц, которых мне приходилось видеть до сих пор: они напоминали клешни краба. Я взглянул, и снова закрыл крышку.

- Понятия не имею, что это такое, - сказал я, - но выглядит довольно отвратительно.

Что ты собираешься с ней делать?

- О, я буду ухаживать за нею, - отвечал Ингис. - Видишь, как она суетится? Мне кажется, она окукливается. Мне хочется посмотреть, в какого мотылька она превратится.

Я снова открыл коробку и увидел, что суетящиеся движения и в самом деле были началом прядения кокона. Инглис сказал:

- У нее очень смешные ножки. Они напоминают клешни краба. Как по-латыни будет краб?

- Cancer. Поскольку она уникальна, давайте назовем ее: Cancer Inglisensis.