Но потом, с необъяснимой тревогой, я заметил два предмета, которые не присутствовали в моих снах: картина, масляными красками, изображавшая миссис Стоун, в натуральную величину, и черно-белый эскиз Джека Стоуна, таким, каким он приснился мне с неделю назад: болезненный, неприятный мужчина лет тридцати. Этот эскиз висел между окнами, глядя через комнату на другой портрет, расположившийся возле кровати. И чем дольше я смотрел на них, тем сильнее меня охватывало чувство страха.

Портрет изображал миссис Стоун такой, какой я видел ее в последний раз: постаревшей, увядшей и седой. Но, не смотря на очевидную слабость тела, она была на удивление полна жизни, исполнена злом, едва ли не выплескивавшемся с полотна. Зло сквозило во взгляде прищуренных глаз, на ее губах блуждала улыбка - улыбка демона. Вся она словно бы едва сдерживала радость, неистовую, злую радость; ее руки, сложенные на коленях, казалось, подрагивали от сдерживаемого тайного ликования. А потом я заметил надпись в левом нижнем углу и, заинтересовавшись художником, написавшим этот портрет, я наклонился и прочитал: "Джулия Стоун, работы Джулии Стоун".

Раздался стук в дверь, вошел Джон Клинтон.

- Здесь есть все, что тебе необходимо? - спросил он.

- Даже больше, чем хотелось бы, - сказал я, указав на портрет.

- Старая леди, с несколько грубоватыми чертами лица, - сказал он. - Насколько мне известно, это ее автопортрет. Я бы не сказал, что она хоть немного польстила себе.

- Но разве ты не видишь? - спросил я. - Это лицо нисколько не напоминает человеческое. Это лицо какой-то ведьмы, какого-то дьявольского существа.

Он взглянул более внимательно.

- Да, не очень приятное соседство, - заметил он. - Особенно по соседству с кроватью. Могу себе представить, какой кошмар приснился бы мне, если бы я лег спать рядом с таким портретом. Если хочешь, я прикажу его убрать.

- Если можно, - ответил я.

Он позвонил в колокольчик, и, с помощью слуги, мы сняли картину, вынесли ее на лестничную площадку и прислонили изображением к стене.

- А старушка-то весит порядочно, - заметил Джон, вытирая лоб. - Не удивлюсь, если у нее на душе скопилось порядочно грехов.

Меня тоже поразил необычайный вес картины. Я уже собирался ответить, когда бросил взгляд на свою руку. Вся ладонь была в крови.

- Я обо что-то порезался, - сказал я.

Джон издал странный звук.

- Мне кажется, я тоже, - сказал он.

Тем временем слуга достал носовой платок и вытер свою руку. Я увидел на его носовом платке кровь.

Джон и я вернулись в комнату и вымыли руки; но ни у него, ни у меня не было ни малейшего следа пореза или царапины. Мне показалось, что, обнаружив это, мы оба заключили некое молчаливое соглашение и не стали обсуждать случившееся. Смутные догадки приходили мне в голову, но я гнал их прочь.