Ее прекрасные добрые глаза стали еще больше, и в них затаилось выражение, вызывающее у вас печаль, хотя само по себе оно не печально, это – тень страдания, окрасившего юное лицо такой трогательной бледностью, однако Бет редко жалуется и всегда утверждает, что скоро будет чувствовать себя лучше.

Эми вполне справедливо считается «красой семьи»: в свои шестнадцать лет она обрела манеру держаться, свойственную взрослой женщине. Она не стала красивой, но обладает тем неописуемым очарованием, какое зовется изяществом. Оно видится в линиях ее фигуры, в форме и движениях рук, в том, как ложатся складки ее платья, как ниспадают ее волосы; изящество ее неосознанно, но гармонично и привлекает многих не меньше, чем сама красота. Нос Эми по-прежнему ее огорчает, потому что он так и не стал греческим, да и рот тоже слишком широк, а подбородок слишком решителен. Эти неприятные черты придают лицу Эми характер, но сама она никак не может этого понять и утешает себя тем, что у нее чудесный цвет лица, умные голубые глаза, а кудри более густые и золотистые, чем когда-либо прежде.

Вся троица сейчас одета в костюмы из легкого серебристо-серого материала (в их лучшие летние наряды), с красными розами в волосах и на груди, и все трое выглядят именно такими, какие они и есть, – юными, свежими и радующимися от всего сердца, прервавшими на миг свои каждодневные заботы, чтобы мечтательным взором прочесть сладчайшую главу в романе о женской судьбе.

Никаких особых свадебных церемоний не намечалось, все должно было идти естественно и по-домашнему, насколько это было возможно, так что, когда прибыла тетушка Марч, она оказалась совершенно скандализована тем, что сама невеста прибежала ее приветствовать и ввести в дом, жених прикреплял на место неожиданно свалившуюся гирлянду, а отец невесты – он же священник – шагал вверх по лестнице с весьма серьезным выражением лица, неся под мышками по бутылке вина.

– Ну и положение вещей тут у вас, честное мое слово! – воскликнула старая дама, усаживаясь на приготовленное для нее почетное место и с величайшим шуршанием оправляя складки своего муарового платья цвета лаванды. – Ты же не должна показываться до последней минуты, девочка!

– Но я же не картина, тетечка, и те, кто придет, явятся не для того, чтобы меня рассматривать, критиковать мой наряд или подсчитывать стоимость моего угощения. Я слишком счастлива, чтобы заботиться о том, кто что скажет или подумает, и я хочу, чтобы моя маленькая свадьба была такой, как мне нравится… Джон, дорогой, вот твой молоток! – И Мег умчалась прочь – помогать «этому человеку» в его совершенно не приличествующем жениху занятии.