Он уже был прямо передо мной на расстоянии меньше вытянутой руки, и, договаривая фразу я снова смотрела на него снизу вверх и отступала назад.

– Да, наверное, это мое упущение, я внесу соответствующие изменения в твою инструкцию, – ответил совершенно серьезно Ген… Геннадий Дмитриевич, еще больше сокращая расстояние между нами.

Отступать мне уже некуда, я спиной упиралась в дверь, которая открывается внутрь, и посему двигаться можно было только вперед, а прямо передо мной массивной горой в дорогом костюме возвышался Третьяков.

– Хорошо, Геннадий Дмитриевич, давайте уточним какими… – Я постаралась вспомнить дословно его слова. – Скажите, какими «потребностями и необходимостями выполнения всех поставленных задач руководства» вы обосновываете ваши вопросы и мою задержку на рабочем месте сейчас?

– Сегодня уже никаких задач нет, но в благодарность за то, что вы задержались, я решил ответить так же благодарностью. Так сказать, плачу добром за добро.

И вот что-то мне подсказывало, что его благодарность мне не нужна, вот совсем!

– Не стоит, – успела я ответить прежде, чем поняла, о чем он.

– Стоит, подруга ведь права, перед свиданием не грех и потренироваться!

То, что случилось потом, было ожидаемо, подсознание ждало этого с того случая на парковке, и вот это произошло.

И ведь я могла начать сопротивляться, попытаться оттолкнуть или хотя бы повернуть лицо в сторону, но этого не произошло. Наши губы встретились, и мысленно я перенеслась в то далекое прошлое, когда мой парень Гена первый раз меня поцеловал.

Я думала, что все забыла, вычеркнула из своих воспоминаний и из жизни все, что случилось со мной до дня моей свадьбы и поцелуя с уже мужем. Так было проще смириться с новой жизнью с нелюбимым мужчиной. Потом, намного позже, я поняла, что совершила ошибку: нельзя вступать в брак в юности и не по любви, это ломает душу и изменяет человека навсегда. Но тогда меня никто не отговаривал, мама решила, что так лучше для всех, и я смирилась.

Сначала все вроде как наладилось, а потом уже и не с чем было сравнивать, ведь я забыла его, заставила себя забыть.

Но такое забыть невозможно, воспоминания нахлынули и затопили, умелые губы дарили наслаждение, сильные руки прижимали к горячему мужскому телу, и это рождало уже не те желания, что тогда, в юности.

Нет, сейчас это уже было больше чем просто поцелуй двух подростков.

Я отвечала и даже не пыталась его прервать, потому что чувствовала себя в этот момент живой и, главное, желанной.

Третьяков не разучился целоваться, скажу даже больше, он улучшил свои навыки, потому что я так забылась, где и с кем я целуюсь, что даже не заметила, как мы плавно от поцелуя перешли к более серьезным действиям.

И да, я говорю «мы», я тоже участвовала в этом процессе.