И шел сначала в одну и оказывался на опушке леса, перед травянистым полем, затем в другую и выходил к какой-то темной, без огней, деревне.

Пока не разглядел, что это коровьи тропы.

Уже за полночь Сергей Борисович уловил близкий аромат лиственничной смолы и пошел на него, выставив вперед руки, опасаясь выколоть глаза о мелкие сухие сучья, торчащие повсюду. Ладони уже горели от царапин и ссадин, когда он ощутил, что запах совсем рядом, и, как слепой, стал щупать пространство.

И нащупал толстый корявый ствол лиственницы...

Он долго стоял, обняв ее, затем наугад отковырял с коры загустевшие потеки свежей смолы, запихал в рот, разжевал, почувствовал вкус детства и успокоился.

Сергей Борисович приехал в Ельню вечером, когда город сиял от фонарей. Несмотря на поздний час, на улицах сновали машины, и можно было взять такси, однако от вокзала он пошел пешком, едва угадывая направление: деревянный городок был почти снесен, и на месте частных домов поднимались пятиэтажки. Посаженный сюда когда-то кабельный завод стал градообразующим предприятием, заменив наконец-то суконную фабрику.

И здесь, как в Москве, моросил дождь, редкие прохожие укрывались зонтиками, меланхолично шествовали мимо. По улицам текли ручьи, под ногами хлюпало, но уже похрустывал ледок. Ближе к окраине и вовсе стало пусто, лишь где-то орали вороны, светились яркие, слепящие фонари, и было желание достать пистолет и опробовать на них патроны. Он прошел мимо суконно-валяльной фабрики, откуда все еще наносило кислым запахом мокрой шерсти, повернул за общежитие и оказался на окраине – в том месте, откуда начиналась дорога в Образцово.

Ему показалось, он ослеп после ярких, сверкающих улиц и ничего не видит в темноте, поэтому минуту постоял, озираясь и приглядываясь, и все равно дороги не увидел. Вместо той, европейского качества, гладкой и ровной, разлинованной, как тетрадь, белой разметкой, в мельтешащую тьму уходила старая разбитая каменка – точно такая же, как ему снилась. А за кустами, на обочине, вроде бы горел костер и слышались голоса, приглушенные шорохом дождя.

Вначале он и впрямь подумал, что это сон наяву, некая дрема, вызванная воспоминаниями, ибо такого не могло быть. Он снял мокрую вязаную шапочку, протер ею лицо, глаза – нет, мир вокруг был реальным, осязаемым, пахло отсыревшими осенними полями, дымом, а за ближайшим поворотом был вовсе не костер, а единственный фонарь, который раскачивало ветром как маятник.

Сергей Борисович подошел к нему и уже вскинул пистолет, но оступился и чуть не упал, провалившись одной ногой в яму.