Сергей Борисович только сейчас ощутил, что руки у нее и впрямь ледяные и сама дрожит, как тогда, в недостроенной бане. Замерзнуть в такой жаре казалось невозможно, поскольку он обливался потом, и оттого подумал, что это ее очередная хитрость.

– Ты спала с включенным кондиционером? – спросил он, осторожно укладывая ее под простынь рядом с собой.

– Нет, – прижимаясь к нему, пробормотала Ангелина. – Мне просто стало холодно. Невыносимо...

– Тебя морозит... Может, перегрелась на солнце?

– Это не от солнца... Меня каждую ночь колотит.

– Нервное... Днем ничего, нормально, а потом начинается. Потому что я целый день ввожу себя в состояние хладнокровия... А ночью оно выходит.

– Что выходит? – рассеянно спросил он.

– А почему ты нервничаешь?

– Тебя еще не посвятили в суть моей работы, – хрипловато проговорила она. – Но со временем обязательно посвятят... Пусть это будет нашей второй семейной тайной. Я выполняю особые поручения. И считаю, в этом нет ничего зазорного, потому что работаю на благо нашей Родины. Ничему не удивляйся, Сережа, и не переживай. У меня есть еще один паспорт, мексиканский. Это называется документы прикрытия... И людей, которые мне помогают, не наказывай. Лобзин вчера спас меня от возможного провала. И даже не подозревает об этом, а ты на него – представление...

– Я ничего не знал, – обескураженно проговорил Сергей Борисович.

– Не думала, что ты такой ревнивый и жестокий.

– Ревнивый – это да... Но почему жестокий?

– Потому что лучше бы ты согласился делать это для здоровья, – вдруг откровенно заявила она и перестала дрожать. – И тогда бы я чувствовала мужское плечо, силу, женскую радость... Наконец, не тряслась бы по ночам! А тебе хочется по любви... Ну жди ее, а я все равно теперь спать буду с тобой.

Согрелась и мгновенно уснула.

Наутро он сразу не мог вспомнить ночного разговора: забыл, заспал, сработала защитная реакция, и поэтому проснулся с ощущением новизны и затаенной радости. Ангелина еще спала, расслабленно забросив руки на головку кровати, и только сейчас, при свете солнца, он заметил, что золотистый загар по ее телу ровный, без единого пятнышка от купальника – значит, ездит на ставшие модными и во многих штатах запрещенные нудистские пляжи. И вдруг с ужасом подумал, какой скандал разразится, если ее прихватят где-нибудь голой, да еще в обществе, например, торгового атташе.

На подобные облавы полиция ездит с прессой, обнаженная жена советского посла попадет на страницы газет...

И в этот миг всплыло в памяти ее признание, толкнувшее в лицо как ударная волна. Он сел на кровать спиной к Ангелине и ощутил на голове ее руку.

– Ты привыкнешь, – угадала она его мысли. – Мне тоже вначале было странно... Кажется, двойная жизнь, двойные чувства. Нет цельности души и разума...