Миль хотелось, чтобы время царствования темных сил закончилось. Почему-то впервые за все годы изучения средневекового карнавала и готовых к жестокости во имя красоты игры трикстеров ей казалось, что толпа ряженых с горящими факелами, которым дозволено поджигать все на своем пути, грозно движется к безмятежному дому ее семьи.

Страх и саднящие видения отпустили ее у градирни за Крытым рынком. В городе любили презирать этот «недофонтан». Но среди рева воды и холодной мороси брызг Анна чувствовала себя в безопасности. Так же билась о песчаник река в низовьях Волги, где она выросла.

И, когда под ногами в очередной раз виделся снег, она шла к воде: водопроводному крану в ванной, уличным фонтанам, набережной Космонавтов, – чтобы представить себя у красно-белого маяка на осыпающемся берегу реки детства, где тимофеевка, душистый колосок, овсяница и луговой мятлик пригибаются от набегов ветра, мечущегося над бегущей волной. А солнце светит только вдали, над песчаной грядой островов, откуда едут на подбрасываемой волнами прямоугольной железной лодке рыбаки. Вот и сейчас она опиралась о поблекшую голубую ограду градирни, а мысленно ждала, когда рыбаки победят волны и вернутся домой, к маяку.

Из восстановленного храма у градирни вышел бородатый священник, на ходу закутался в надетый поверх старой рясы пуховик. Батюшка бережно закрыл деревянную дверь с облупившейся коричневой краской, какие остались на старых дачах. Повернувшись спиной к улице, поклонился зданию, которое Миль помнила кафедрой микробиологии, вирусологии и иммунологии медицинского университета. И, идя по аллее, перекрестил приветствующих его бурными аплодисментами молодых людей в костюмах чертей вроде того, на котором кузнец Вакула летал за лабутенами екатерининской эпохи в чопорный Петербург.

Черти бросились от священника врассыпную с криками, как от ладана. Зомби, напротив, отдали ему честь, выстроившись в шеренгу.

– Нехристи! – вздохнул батюшка. – Валите от святой обители, пока не проклял до седьмого колена.

Миль улыбнулась и вышла за ним по аллее на освещенный подвесными гирляндами, старинными фонарями и огромной светящейся тыквой в островерхой шляпе проспект.

Около одиннадцати часов ночи Миль тихонько открыла дверь квартиры и едва протиснулась в нее с упакованным в прозрачную коробку йогуртовым тортом, игрушками в виде всей семьи Дракулы и огромным плюшевым Желе.

Надевая на ходу черный парик и клыки Мейвис, она подкралась к двери спальни дочери и потянулась рукой к двери, когда оттуда, зябко кутаясь в шерстяную кофту, вышла строгая Арина Юрьевна.

– Я уснула в кресле, пока читала ей «Старинные французские сказки». Она очень ждала тебя. Но, как ты должна понимать, – она посмотрела на наручные часы, – уже спит.