Со стороны казалось, что 26-й действительно каждую ночь проводит перепланировку, стремясь запутать противника…

Однако, а что полковник делает на открытом месте? И пусть враг сегодня притих, но все равно… Нельзя терять бдительность.

— У меня… — Семенов сглотнул, а потом протянул Кондратенко новенькую кожаную сумку. — Тут послание для вас.

— Что? Для меня? Но как посланник прорвался мимо японцев?

— А японцы и передали. Приехал какой-то важный седой дядька, потом попросили одного из наших подойти, и я…

— Это могла быть ловушка.

— Была бы ловушка, забрал бы их с собой, — Семенов махнул рукой в сторону склада с самодельными гранатами из артиллерийских снарядов, которые в последние месяцы немало помогли в обороне города.

— И что тот седой? Кто это был?

— Он ничего не сказал. Вернее, сказал, что мне нет смысла ему верить, поэтому ему нет смысла тратить время на разговоры. Поэтому вот послание с той стороны от того, кому вы, Роман Исидорович, должны сто тысяч иен, — было видно, что Семенов смущен от одной мысли о том, что у их генерала могут быть такие долги.

— Макаров! — сам же Кондратенко сразу все понял. — Только ему хватило бы наглости передавать весточку не через контрабандистов, а сразу через японцев. И что в посылке? Уже смотрели?

— Бумаги и детали для радио… Катушки, конденсатор, причем не слюдяной, а с пластинами внутри, и инструкция с шифром. Прошу прощения! — выпалил Семенов. — Пока вас не было, я не удержался и показал бумаги и технику нашим связистам, и они считают, что в теории…

— Мы сможем настроить радиоприемники на конкретную частоту! Павловский даже читал про что-то подобное в лондонском «Электришен», там, правда, обсуждалась голая теория, а тут — вот он прибор, осталось только собрать. В смысле добавить к нашему радиотелеграфу.

— И? — Кондратенко уже все понял, но боялся сглазить.

— Если у наших будет такой же прибор, на такой же частоте, то мы сможем их услышать. Даже несмотря на японские помехи! Тут еще было указано точное направление для антенны, чтобы связь была еще лучше, но… Вы же понимаете?

— Понимаю, — Кондратенко с трудом сдержал появившиеся в уголках глаз слезы. — Если мы сможем поймать сигнал, если его смогут передать… Значит, наши уже совсем рядом!

Их не забыли! К ним пришли! Все лишения, все смерти, все геройства — все было не зря. И теперь их уже ничего не остановит. Ничего же?

Вера смогла выбить себе место в министерском поезде. Узнала, что Плеве собирается обратно в столицу, попросилась, и тот не отказал. Интерес Вячеслава Константиновича был понятен, он рассчитывал выйти через Веру на ее отца, а девушка в свою очередь хотела побыстрее оказаться в Санкт-Петербурге.