Три круглых бронзовых застежки на синем кафтане, бронзовый браслет, бронзовая гривна на шее и несколько перстней на пальцах выдавали человека знатного и состоятельного – отсюда и уверенность повадок.

Молодой человек заговорил, старик стал переводить. К радости Снефрид, для них было очевидно, что богиня северных людей-рутси, встреченная в чужой священной роще, не понимает языка эйстов.

– Благодарю тебя, Рауни, что ответила на наш зов, и благодарю Укко-Старика, что указал нам через Арво-таргада путь к тебе. Как увядший на поляне молодой дуб, как иссохшая весной береза, стою я перед тобой, окутанный горем; дни веселия исчезли, счастливые времена мои близятся к концу.

– Что удручает тебя? – спросила Снефрид, почему-то не сомневаясь, что несчастья молодого Меелита связаны с любовными делами.

– В ваших краях принята кровная месть за похищение женщин? – осведомился Хлёдвир, пока Снефрид думала, что ответить.

– Тогда почему ее брат нарушает закон и хочет отнять жену у мужа? – спросила Снефрид.

– Он ведет свой род от сыновей Тары и земных дев, от коих родились мужи, могучие, будто дубы, – заговорил старик с бубном.

Несмотря на весьма длинный, загнутый книзу нос, вид у старика был приятный, большие глаза смотрели приветливо. В молодости он был довольно высок ростом, но годы его согнули и перекосили, и теперь он ходил, заметно выставив правое плечо вперед. Снефрид мельком подумала, что это могут быть следы увечий, полученных в борьбе с враждебными духами.

– Ты не убил кого-нибудь, когда ее увозил? – прищурился Хлёдвир.

– Нет, клянусь рекой Туонен! На играх перед глазом Тары не берут с собой оружия, там запрещена всякая вражда.

В памяти ясно всплыло: красивый мужчина с каштановыми волосами, сидящий на высоком престоле, поворачивает к ней лицо, а вместо правого глаза у него – черная бездна. Пронзенная холодной дрожью, Снефрид хотела отвести взгляд, но бездна держала, не пускала… Что-то мелькнуло – из черного колодца этого глаза вылетели две птицы и бросились к ней. Невольно она слегка отшатнулась, но тут же черный ворон прыгнул к ней на колени, словно приказывая оставаться на месте.

Все, что сейчас происходит – это воля Одина. Даже если бы он сейчас появился на поляне и сказал это вслух, и то не было бы яснее.

С Фрейей такое уже случалось. О́дин вынудил ее поссорить могучих конунгов Хедина и Хёгни, и она чарами навела на молодого Хёгни безумие, заставила его забыть дружбу Хедина и идти к славе по пути злобы. Он сгубил жену Хедина и похитил его дочь.