Утром пришел тцар, с ним Громострел и седовласый Орвод. Если у последнего на лице написана тревога за единственного сына, то по выражению лица Яфета видно, что тот волнуется за всех пятерых, кто внезапно слег после того, как спускался в подземный могильник велетов.

– Как мой сын? – вопросил Орвод, в голосе чувствовалась сдерживаемая ярость и одновременно беспомощность. – Когда сможешь вылечить его? И остальных?

Повозка не двигается, обоз расположился на привал. Яфет услал во все стороны разведчиков, потому что недавно в двух верстах нашли пепелища костров и обглоданные кости зверей.

Тцар велел усилить охрану по ночам, а днем стал высылать больше разведчиков.

Соколиный Клюв одарил Орвода мрачным взглядом, не переставая помешивать горько пахнущее варево в котелке. От огня идет сухой жар, на лице волхва выступают мелкие капли пота, он машинально стирает их рукавом.

– Твой сын жив, – сказал волхв глухо, – просто в беспамятстве, как и Астарк, и еще трое. Хуже им не становится, но и лучше пока что тоже, увы.

– Ты выяснил, что это за напасть? Они что-то трогали опасное в подземелье? – продолжал нетерпеливо старый военачальник.

 – Ты же был там вместе с ними, Соколиный Клюв, как и Громострел, – он посмотрел на старшего воеводу, затем встретился взглядом с Яфетом и осекся, – как и наш тцар…Хвала богам, что вас и остальных это не коснулось, но почему заболели они?!

Громострел посмотрел с сочувствием, положил ему на плечо руку.

– Мы все дышали одним и тем же воздухом, Орвод, – сказал он, – все трогали эти кости велетов, оружие, золотые монеты. Кто знает, почему так случилось. Возможно, боги решили испытать Астарка, Льва и других парней.

Наберись терпения, наш волхв их вытащит. Клюв, бывало, и из лап смерти людей вытаскивал, а уж обычная непонятная болезнь из древнего и наверняка проклятого подземелья – для него вообще семечки. – Он посмотрел на волхва. – Верно я говорю, Соколиный Клюв?

Яфет вдруг заметил, что лицо волхва помрачнело сильнее, словно знает нечто такое, что неизвестно ему и остальным присутствующим, но не ведает, как сказать, либо нарочито скрывает.

– Что стряслось? – спросил тцар требовательно, крепко взяв волхва за локоть. – Говори!

– Светлый тцар, – проворчал он, – ночью я ходил на дальний конец обоза.

Он красноречиво посмотрел на Яфета и Громострела с Орводом, покачал головой:

– Слегли еще пятеро. Простые воины, их точно так же лихорадит, и они в беспамятстве, на грани жизни и смерти.

– Проклятье! – выругался Громострел. – Как же так? Но почему не сразу, вместе с ними? – он кивнул на Льва и Астарка. Их лица как будто побледнели еще сильнее, скулы и подбородки заострились, но грудь каждого все еще едва заметно вздымается и опускается от дыхания.