Я словно оказалась в шкуре несущегося ядожала и внезапно поняла, почему они останавливались от банального крика, почему подчинялись двуногим, у которых не было рогов, яда и смертоносного хвоста.

Я поняла: это был не крик. Это была чужая воля, которая ломала твою свободу выбора, ставила на колени и заставляла подчиняться.

Разум еще пытался отстаивать личные границы, а тело уже положило столовые приборы и приготовилось встать из-за стола. Если бы Власта не перехватила меня и не потянула обратно, я бы уже шла в указанном направлении, а так села обратно.

– Арктанхау, я не поняла, тебя Эрик покусал? – взбешенной кошкой прошипела Власта. – Давай ляпни еще что-то в духе «слушайся меня, женщина», и я за себя не отвечаю!

На плечи подруги легли ладони выросшего за нашими спинами Эрика.

– Малыш, ты бы не лезла, – тихо попросил он, и в голосе его слышалось беспокойство.

– И ты туда же?! – рвала и метала Власта. – Какого фига вы двое себе позволяете? Не в курсе, что думает по поводу равноправия север, но здесь женщины сами решают, какие прически им носить и как заступаться за подругу!

Подгорную поддержала девушка с факультета звездокрылов и еще несколько с других. Но проникновенный спич подруги не произвел ровно никакого эффекта на Кристена Арктанхау. Тот оставался все так же напряжен, взбешен и холоден, как бескрайние снега северного полюса.

– Адриана, – заговорил он, – по традициям моего народа любая девушка, готовая к замужеству, но не определившаяся с претендентом, имеет право объявить «Алую схватку». Дева плетет косы особым образом, что молодые воины принимают за знак к началу массового поединка. Победитель получает деву в качестве трофея и закрепляет право жениха прямо на риста– лище.

Я вспомнила вчерашний разговор и с трудом сглотнула. Неужели он про…

– Сомневаюсь, что ты готова к прилюдной близости, – подтвердил мои худшие опасения Кристен. – Я не уступлю тебя никому из братьев. Прольется кровь. Все мы нарушим Кель’аташ.

Власта вздрогнула от осознания случившегося и сжала мою холодную от страха ладонь.

– Это никого не оправдывает. Твои косы в великую неделю поста – это самое большое оскорбление, которое только можно было нанести моему народу. – Кристен подался вперед и припечатал: – Поэтому или ты сейчас же расплетешь волосы сама, тем самым признавая собственную глупость, или это сделаю я.

До меня только теперь дошел весь ужас ситуации.

У меня задрожали… да все у меня задрожало, если честно. Колени стали ватными, тело прошиб озноб, руки не слушались, а губы мелко подрагивали. Я потянулась к резинкам, но Кристен остановил.

– Нет, – приказал он. – Ты должна встать так, чтобы тебя видели все наши.

Не знаю, как нашла в себе силы подняться.