— Ничего я с собой не сделаю, я же не ненормальная.

Слышу, как отец вздыхает по ту сторону двери, а затем уходит.

Мне жаль его, но я не могу прекратить мысленно его обвинять. Ведь это все из-за него! Это все он со своей непрошенной правдой. Мне было так хорошо жить в слепом неведении. По крайней мере я могла быть с ним, трогать, целовать…

Видит Бог, лучше бы он меня убил, чем вот так.

Закрываю глаза и отворачиваюсь лицом к стене, ковыряю ногтем отрошедший край обоины и чувствую, как слипаются отяжелевшие веки.

Неожиданно ощущаю на своей щеке его ладонь. А то, что это его рука я узнаю́ безошибочно.

Он гладит мою кожу, проводит большим пальцем по губам и мне так приятен этот фантастический сон.

Резко распахиваю глаза и оборачиваюсь — на краю моей кровати сидит Кнут. Он улыбается, хотя в ненормальных глазах сквозит плохо скрываемая тревога.

— Прости, ты исчезла, это была вынужденная мера, — и обезоруживающе поднимает верх руки, — я ничего не украл, можешь раздеть меня и обыскать.

— Какого черта? — вскрикиваю, и он, подавшись резко вперед, закрывает мне рот рукой.

— Да тише ты! — смеется. — Я знаю, что твой отец дома.

И сильно рисковал, забираясь сюда днем. За это мне как минимум полагается поцелуй. Ну, а как максимум…

Ему весело. Для него это все — игра.

Разбил на сотню осколков мое сердце, выпотрошил душу, облил помоями лжи и ржет.

С силой толкаю его в грудь, спихивая с кровати, и поднимаюсь.

— Уходи, — цежу сквозь зубы.

— Эй, — улыбка тает. — Ты чего, цветочек?

— Пошел вон, я сказала! — тычу пальцем обратно на створки раскрытого окна. — Вон! — повышаю голос. — Уходи!

— Мань? Маша, ты чего? — ручка двери ходит ходуном. — Открой, у тебя там кто-то есть? Открой, или я вышибу дверь!

— Там мой отец, — говорю твердо и тихо.

 — Если ты не свалишь отсюда через секунду, я открою ему и скажу, что ты пытался меня изнасиловать. Ты же это любишь, да?

— Секунда прошла, — оборачиваюсь, дохожу до двери и поворачиваю вертушку замка.

Бледный отец буквально вваливается в комнату, осматривает все вокруг цепким взглядом, остановившись особенно долго на чем-то за моей спиной.

Господи, ну какой же он идиот! Неужели…

Оборачиваюсь — но Кнута нигде нет. Окно распахнуто настежь и только шуршание потревоженных ламелей жалюзи…

— С кем ты говорила? Я слышал, здесь кто-то был!

— Нет! Я слышал! Дай пройти, — движением руки отодвигает меня в сторону и выглядывает из окна.

Крутит головой, а затем оборачивается. — Он что, был здесь?

— Никого тут не было. Откуда?

Он мне явно не верит, но решает промолчать. Закрыв наглухо створку окна, одергивает полы строгого пиджака. Выверенным движением поправляет узел галстука.

— Я в прокуратуру, вернусь поздно. Ты будешь дома весь день?

— Разумеется, а что?

— Вызову бригаду работников.