— Позови Лику, Рустам, — буквально цедит каждое слово. — Я ухожу.

— Отпусти ее, Рустам, — слышу голос Марии Эдуардовны и послушно разжимаю захват.

Они уходят, не попрощавшись.

Я остаюсь один. Опять.

Хватаю какую-то статуэтку с тумбочки и швыряю в дверь. Глухой звук прорезает внезапно наступившую тишину. И мне мало его.

Следующая статуэтка летит туда же.

А потом я просто начинаю крушить все, что попадается на пути.

Останавливаюсь только тогда, когда замечаю капли крови на полу. У меня разбиты в кровь обе руки. Странно, но я не чувствую боли.

Хватаю из бара бутылку виски и иду в спальню.

Стою в дверях. Отпиваю прямо из горла. Морщусь и выхожу из комнаты. Не могу тут находиться — все напоминает о ней.

Сажусь с бутылкой на лестнице и безразлично смотрю сверху на разгром. И пью. Забываюсь и пью.

Не знаю, сколько это продолжается. Просыпаюсь от жуткой головной боли. Пытаюсь понять, где я. Оглядываюсь. Я в какой-то темной комнате. В кладовке что ли? Потом вспоминаю, что это оказалась единственная комната, которая не напоминала мне о Насте. Поэтому я здесь. Встаю. Надо выйти. Спотыкаюсь о пустые бутылки. Это я один столько выпил?

Открываю дверь и в глаза сразу же ударяет свет.

Слишком яркий.

Щурюсь и прикрываюсь рукой.

В доме уже порядок. Горничная прибралась. Ничто не напоминает о погроме. Кроме вмятин на входной двери.

Так. Пытаюсь восстановить в памяти события, приведшие к этому.

Настя. От меня ушла Настя.

Нахожу телефон. Разряжен. После включения обнаруживаю больше десятка пропущенных звонков. Прокручиваю. Ни одного от Насти.

Все потом. Сначала я должен увидеть ее.

Смотрю на дату. Прошло три дня.

Кое-как привожу себя в порядок. Башка так и гудит и руки ещё дрожат.

Поэтому прошу водителя отвезти меня к Марии Эдуардовне.

Дверь открывает она. Оглядываюсь. Насти нигде не видно.

— Что тебе надо, Рустам? — спрашивает Мария Эдуардовна без приветствия.

— Добрый день, Мария Эдуардовна, — отвечаю очень вежливо. — Где Настя? Я хочу поговорить с ней.

— О чем Рустам? Что тебе от нее надо? Оставь ее в покое.

— Просто позовите ее, — прошу.

— Она не хочет с тобой разговаривать, Рустам. Не хочет. Ты достаточно причинил ей зла. Хватит. Я больше не допущу.

Молчу. Она права. Но и не права.

Смотрю в пол как провинившийся ребенок и решаю сказать то, что давно должен был сказать.

Но не здесь и не Марии Эдуардовне.

— Я люблю ее, Мария Эдуардовна. Люблю.

Произношу это и сам поражаюсь, насколько легче мне становится от этого признания. Хочется повторять снова и снова. Но не здесь, а Насте. Шептать ей. Целуя и прижимая к себе.

— Что за бред, Рустам? — возвращает меня в реальность голос Марии Эдуардовны. — Какая любовь? Миша тебя не об этом просил. А ты… Бедный Миша.

— Это случилось ещё до разговора с Михаилом, — сжимаю зубы.