Просящих были тысячи, но нужно было уметь выбирать того, кто действительно нуждался в твоей помощи.

Через две недели моего пребывания здесь Адам снял блок, и я услышала их всех… Боже! Как будто в моей голове одновременно запел Кубанский Казачий хор в полном составе… В ушах звенело от боли, я слышала лишь обрывки фраз… «Помоги мне, я умираю…», «мой ребёнок пропал, помоги Страж…», «я не хочу замуж за нелюбимого мужчину…», «спасите, меня похитили…». Их были десятки, или больше. Адам ежедневно увеличивал  время пребывания голосов в моей голове, и со временем я научилась прислушиваться к ним. Слышать не только просьбу, но и чувствовать их состояние: кто-то нуждался в физической помощи, кто-то в душевной. Зовущий не мог быть с чёрной душой, он был чист. Мы могли слышать зов только от того, кто действительно нуждался в нашей помощи и его помыслы были чисты, а душа открыта.  Единственным условием для вынесения Наказания была полная уверенность в виновности обвиняемого. Мы не могли прости прийти и наказать. Страж должен был удостовериться, что тот, кого он наказывает действительно виновен. И способом вывести на чистую воду была уйма. Иногда приходилось изворачиваться и фантазировать. Когда Страж соглашался помочь, он не знал куда попадёт и каковы будут обстоятельства дела, но на то мы и Стражи, чтобы быть готовыми ко всему.

Сегодня последняя тренировка с Адамом в роли моего куратора и наставника. Уже завтра я стану Стражем самостоятельным, и сама буду решать на чей зов откликаться и как помочь. Адам больше не сможет блокировать голоса в моей голове, и я буду слышать их постоянно. Лишь на время сна я смогу ставить блок, чтобы элементарно отдохнуть.

- Расскажи мне свою историю, Адам, - я просила его об этом неоднократно на протяжении нескольких месяцев, но он уходил от ответа, выдумывая разнообразные причины. Мне казалось, ему больно вспоминать. Но я хотела знать, хотела понимать, смогу ли я забыть свою прошлую жизнь. Сейчас мы с ним сидели на плоском камне под раскидистым деревом, спасаясь от жары, и мне казалось, что он готов к этому разговору.

- Ну хорошо, - наконец согласился он. — Шёл одна тысяча девятьсот сорок девятый год, мир только-только пришёл в себя после Второй Мировой войны. Мне тридцать четыре, я работаю журналистом, пишу небольшую колонку в газете, освещая новости экономики… у меня есть девушка, Саманта… - он задумался на минуту, грустная улыбка тронула уголки его губ. — Вечер, мы идём домой из кинотеатра, вечерний сеанс, неожиданно из тёмного переулка выходят двое, в руках одного вижу нож. Он жадно смотрим на Саманту.