Горничная уже нанесла нежные розовые румяна на ее щеки, девушка благоухала цветочным ароматом духов и ощущала себя так, словно готовилась к грандиозному балу, а вовсе не к утреннему визиту в библиотеку, — аж бабочки в животе трепетали.

В том, что мистер Лукас сегодня опять придет в библиотеку, Фрэнсис не сомневалась, как и в том, что с нетерпением ждет этой встречи, хотя в этом не было никакого смысла. Какое будущее, даже если бы она этого захотела, с лакеем? Родители никогда этого не допустят. Кроме того, разве не она заявляла, что не собирается замуж? Да и мистера Лукаса она почти не знает, чтобы строить какие-то планы. Правда, он, безусловно, привлекателен, умен, обладает чувством юмора и…

— Ой!

— Простите, мисс. Это получилось случайно! — Альбина поморщилась и почесала нос.

А Фрэнсис прижала ладонь к правой щеке, которой горничная неосторожно коснулась горячими щипцами, и, посмотрев в зеркало, поймала испуганный взгляд Альбины.

— Прошу вас, мисс, не говорите ничего баронессе: она будет мной очень недовольна. И простите мне эту неловкость.

Фрэнсис улыбнулась горничной.

— Не волнуйся, я ничего ей не скажу. Все в порядке.

Альбина облегченно вздохнула и занялась прической хозяйки, а сама Фрэнсис наблюдала за ее действиями в зеркале. Девушку — невысокую блондинку с небесно-голубыми глазами — можно было бы назвать симпатичной, если бы не вечное безучастное, даже, пожалуй, безжизненное выражение лица. Работу свою она выполняла хорошо, никогда ни на что не жаловалась, хоть обязанностей у нее прибавилось, после того как семье пришлось уволить почти всю прислугу. Альбина теперь и уборкой занималась, и кухарке помогала, и за обеими дамами ухаживала. Девушке не о чем было беспокоиться: мать ничего с ней не сделает. Все в доме в ней нуждались куда больше, чем она в них. Вероятно, Альбина привыкла к этому месту, и не ушла, когда в доме осталось всего двое слуг — она и кухарка, а жалованье не прибавилось. Впрочем, найти новую работу было не так-то просто.

Уже в который раз Фрэнсис мысленно помянула недобрым словом главу семейства, который никак не мог справиться с пагубной страстью к игре. Ей нередко приходилось слышать их с матерью ночные скандалы. Она требовала, чтобы отец прекратил играть, а он в ответ кричал, что в следующий раз непременно выиграет и все опять будет хорошо. Мать только зря тратила время и нервы: останавливаться отец и не думал. Их жизнь медленно, но верно катилась под откос. Из дома распродавались вещи и увольнялись слуги. Фрэнсис начала понимать, что вечное недовольство матери и стесненный образ жизни — не единственные последствия поведения отца. Их стали осаждать кредиторы, причем приходили к дверям их лондонского дома, как правило, когда дамы отправлялись в гости или ложились спать.