— Что такое, Брамс? — поворачивается Сармант.

— Простите, господин, но к леди прибыл гость.

— Гость? — хмурюсь и смотрю за спину мужчины.

Там, в дверях, стояла женская фигура, в неприметном сером платье. Иллин?

Я не видела её с той самой поры, когда прошел суд над матерью Камрона. Но что она тут делает, зачем пришла? Сердце камнем ударилось в груди. Я не держу на сестру обиду, вот только вряд ли проявлю тёплые чувства, пущу в сердце, после того как она предала меня.

— Ты хочешь поговорить с ней? — спрашивает Сармант, хотя вижу, как он напрягся.

— Хорошо, пойду разберусь с работниками, — Рэн отступает, а Иллин, будто этого и ждала, покидает место и направляется ко мне.

— Мне сказали, что его открывают сегодня, — начала она, рассматривая бутоны на кустах рядом со мной. — Красиво очень… Я знала, что из Сарманта выйдет прекрасный муж.

— Что ты хотела, Иллин?

Сестра изменилась, ушла невинность с лица, а возможно, её и не было, всего лишь маска, которой я верила.

— Просто мимо ехала и подумала, дай загляну. Навещу Вишен. Ты и раньше редко приезжала, а сейчас и вовсе.

— Как мама? — проглатываю подкативший неприятный ком. Нужно уже понять, что от неё не стоит ждать извинений. Она вся в отца.

— Хорошо, как обычно…

— А папа? — спрашиваю и осекаюсь, не могу назвать его по имени, всё-таки он был со мной рядом, несмотря ни на что.

Молчание повисло в холодном воздухе.

— Если это всё, Иллин, то мне пора, меня ждёт Рэн.

— Да, конечно. Не буду мешать. И поздравляю, шикарная оранжерея. Ты этого достойна.

Почему мне слышится в каждом её слове упрёк даже сейчас?

Сестра собирается уходить, но я всё же начинаю говорить:

— И всё-таки мне очень жаль… что ты… изменилась, но я оставлю в памяти только хорошее, милую девочку с каштановыми косами, сплетенными вокруг головы. Та, настоящая Иллин останется в моём сердце.

— Ты как всегда добра, Вишен… и чрезмерно сентиментальна, — бросает короткий взгляд на живот, хочется тут же закрыться, но я продолжаю неподвижно стоять.

Иллин разворачивается и уходит, оставляя после себя какую-то горечь. Она всё ещё ревнует и надеется, что будет с… Прерывисто вздыхаю. Рэн мой, и я никому его не отдам. Пусть Иллин уяснит это себе наконец.

— Всё в порядке? — появляется Рэн.

— Почему так тяжело? — поворачиваюсь к нему, когда Иллин исчезает в дверях.

Рэн обнимает меня и прижимает к себе.

— Дальше будет легче, верь мне. И не думай больше об этом.

Кладу голову ему на грудь, слыша, как горячо и сильно бьётся сердце, самое родное для меня. Поднимаю голову и смотрю любимому в глаза.

— Я люблю тебя, — признаюсь в том, что так рвётся наружу.

— Я знаю, — серые глаза, прикрытые длинными ресницами, смотрят проницательно, смотрят с нежностью и любовью.

— И я тебя, Вишен, люблю, очень сильно люблю.