Наливаю ей на руки немного масла, та непонимающе на меня смотрит, но все же принимается тереть руки. Тоже самое с мылом, но, когда я лью ей на руки холодную воду, она впервые возмущается.

— А потеплее нельзя?

— Нет. Только холодная отмоет.

— Все-то ты знаешь. Самый умный и крутой. Трусы у тебя, кстати, тоже не очень. Еще на моего Микки Мауса пенял. То есть трусы в горошек-это лучше?

— Во-первых, это не горошек, а всего несколько горошин, а во-вторых, чего ты вообще их рассматриваешь?

— Хочу и рассматриваю. Или только тебе можно меня?

— А я тебя рассматривал?

— Еще скажи, что нет.

— Ты руки смыла?

— Да.

— Тогда заткнись и чеши в спальню.

— Молчание-знак согласия.

— Ты мне больше нравилась, когда ты молчала.

— Значит буду говорить, как можно больше, цели тебе понравиться у меня нет.

— Точно? Тогда перестань смотреть на мои трусы.

— Я смотрю не на них.

— А на что?

— На горошек, — шмыгая носом, произносит она.

— Иди, — пропускаю Аню вперед, рассматривая ее краснющие бедра. Какая же все-таки дубина.

— А ревешь ты чего, кстати?

— РевелА, в прошедшем времени.

— Так от чего?

— От бессилия.

— Понятно. Проходи, — приоткрываю дверь и пропускаю Аню в комнату. — А теперь давай без глупостей, ты снимаешь с себя футболку и ложишься на живот, я тебя мажу мазью, и ты благополучно ложишься спать. Утром станет значительно легче, а к вечеру все стихнет.

— Хорошо, — неожиданно произносит Аня, и мигом отворачивается от меня."

"Кое-как снимает с себя футболку и, прикрывая руками грудь, забирается на кровать лицом в подушку. Только, когда я сел на кровать и взял мазь, принесенную Матвеем, которой Аня так и не воспользовалась, понял, что идея-то совершенно дурацкая. Лежит полуголая девица с шикарной фигурой, которую даже краснота не портит, а теперь я должен ее мазать.

— Ты там скоро? Я хочу лечь на бочок, у меня поясница болит после твоей клубники.

— Скоро. Тебя уже не смущает, что мазь на основе улиточной слизи? — зачерпываю пальцами мазь и прикасаюсь к разгоряченному Аниному телу.

— Меня даже не смущает то, что мы оба только в трусах. Кстати, у тебя пальцы шершавые, но сейчас вполне ничего. Я думала ты грубый мужлан, который наждачкой мне натрет спину, а нет.

Удивительное дело, даже Анин треп не дает мне отвлечься от лицезрения ее задницы. Хороша, чертовка, и ведь знает это. Нет, это не задница, это произведение искусства, так и хочется сжать ее ягодицы, не погладить, а, блин, сжать. А еще лучше шлепнуть. Приплыли…

— Почему ты остановился? — потому что сейчас тебя трахну. — Прием?

— Рассматриваю твою родинку. Больно страшная она. Ты ее проверяла?

— Да. Ходила в дерматологический родинкопроверятель и там все супер. Но что-то мне подсказывает, что ты остановился, потому что пялился на мою попу или ноги.