Когда он добежал до машины, охранники говорили, он был весь в моче. Сейчас он сидит в его кабинете в "Руне", застывший, как статуя, с расширенными глазами, волосы всклокочены и торчат.

- Ну, ну, малыш, - снисходит до него Мирон Львович. - Мы исправим ошибку. Вот увидишь!..

Костик пытается что-то изобразить губами, но они не слушаются его. Лицо просто кривится.

Мирон Львович подходит к бару и наливает ему коньяка. Но Костик отрицательно мотает головой и достает знакомую коробочку из-под пастилок "Тик-так".

Коньяк пьет сам Мирон и пытается представить ту сцену, которую описал ему Костик: Зяма мордой в пыли перед стоящим над ним Мотей... Наверняка они прихлопнули его. Но свидетеля-то как упустили! Мирон с неприязнью смотрит на Костика, сидящего в кресле с закрытыми глазами. Пользы в деле больше от Зямы, а этот трусливо сбежал. Пусть не врет, что в него стреляли. Если б стреляли, то ему бы не уцелеть. Просто успел смыться раньше, чем его заметили, а ведь мог бы пристрелить Шклявого, раз видел его так близко.

- Что же ты не стрелял, Костик? - грозно спрашивает Мирон. Уложил бы Шклявого...

Костик трясется мелкой дрожью, теперь глаза его с отчаянной мольбой смотрят на Мирона Львовича.

- Нет, никак не возможно, - лепечет он, - было далеко... Мирон, правда... Нас бы пришили обоих...

Что ж, в этих словах тоже был какой-то резон. Сейчас Мирон точно знает, что изнеженный Мотя тот еще субчик. И теперь все силы уже направлены на то, чтобы взять его. Взять живым. А там уж Мирон распорядится его судьбой.

Его ребята уже ездили к гаражам, но, конечно, ничего не нашли. Более того, на том месте, где проходили Зяма с Костиком, был приварен большой стальной лист. Мотина команда работала весьма слаженно.

Кто бы мог подумать: салонный шаркун, проститутка, а имеет таких кадров в своем подчинении. Нет, видно, прав был Зяма. Здесь работала совсем другая организация.

Мирону немного страшно. Ему совсем не хочется подыхать из-за Шиманко с его делишками. В конце концов, он даже готов оставить Шклявого в покое, но ведь кто-то дернул его за язык уже обо всем доложить боссу. Выслужиться хотел, идиот. Теперь эту историю надо доводить до конца.

Мирон видит свое отражение в зеркале: красное, воспаленное лицо и бегающий тоскливый взгляд.

Вот опять телефонный звонок. Ну, конечно, это босс. Мирон медлит, но телефон продолжает надрываться.

- Ты опять что-то напорол? - слышит он голос Генриха Карловича, когда все-таки снимает трубку.

"Кругом осведомители, - морщится Мирон, - кто-то уже успел стукнуть".

- Неужели Зяму убили? - продолжает Шиманко. - Это ужас какой-то. Ты принял меры?

- Принял, принял, - раздраженно говорит Мирон. - Я не позволю ему уйти.

- Сколько я уже слышал обещаний, Мирон, - со злостью говорит Шиманко. - Пора разгонять вашу лавочку. Терпение мое лопнуло.