— Там… Коля, объясни!

— Для стрельбы по слонам, прячущимся за бетонными заборами? — пошутил я.

— Вот оно как! — восхитился я. — Ну, тогда… Давайте, парни, покупайте!

— Виталий Дмитрич, ваша подпись на официальном запросе понадобится, я его составлю и пошлю на склад, с которого такие ИЗДЕЛИЯ реализуют. Ну и потом, когда они счет выставят — напишите служебную записку в бухгалтерию, чтобы оплатили. Вы ведь у нас из высокого начальства один остались.

— Изделия говоришь? — Я задумался. — А там, случайно, нельзя десяток автоматов приобрести и пару легких пулеметиков?

— Почему нельзя? Можно! — обрадовал Николай. — Ну, тоже только в самозарядном варианте. Однако Дима знает одного мастера, который нужные детали вытачивает — вставим, и будет у нас полноценное автоматическое оружие!

— Парни, да вы просто находка! — улыбнулся я. — Вот сейчас вы мне с новой стороны открылись! И я не буду спрашивать, зачем обычным гражданам Советского Союза автоматы и пулеметы!

— Так тут никакого секрета нет! Мы ведь состоим в стрелковом кружке, регулярно тренируемся. Ну и, конечно, бывшим военным иной раз охота очередями пострелять! — подмигнул Николай. — Вы не думайте, Виталий Дмитрич, это не нарушение закона… Это… свободная трактовка его буквы! В нашем клубе много милиционеров занимается, вплоть до генералов! Ну, вы ведь сами там состоите и всех знаете!

Димон толкнул друга локтем.

— Ох, простите, Виталий Дмитрич, я забыл, что вы… как бы… не совсем тот… — смутился Николай. — Я хотел сказать, что ничего криминального в том, что клуб владеет автоматами, нет. Мы ведь все законопослушные граждане и используем их только на тренировках.

— А тут так и вообще для хорошего дела они понадобились — фашистов бить! — сказал Димон.

— Хорошо, я все понял! — кивнул я. — Можете быстро организовать покупку, переделку и доставку сюда?

— Конечно! — уверенно ответил Николай. — Прямо сейчас метнемся в Москву, быстро там все организуем. Документы вам на подпись я скину по электронной почте. За пару дней, надеюсь, управимся!

Полковник Рейнхард Гелен с самого утра испытывал приступ меланхолии, из-за чего пострадала выправка — плечи опустились, сапоги шаркают, взгляд отрешенный… Сосуд мировой скорби.

Немцы, немцы… И немки. Они все продолжают жить так, как будто ничего не изменилось, как будто война на Востоке бушует не от их имени.

Конечно, поправки в жизнь внесены, но жители Берлина по-прежнему полны надежд и довольства. Как и раньше, хлещут пиво и уминают сосиски с капустой. Они даже не догадываются, что обречены, что их будущее ужасно и позорно.

Нет, эти вот прохожие, что фланируют рядом, военные и штатские, не доживут до грядущего срама.