Да, а вот дальше, после Петра, нами начинают править иностранцы — наши венценосные особы и всякие Бироны иже с ними. А сколько иностранцев приехало тогда в Россию. Огромное количество! И хотя мы должны быть им благодарны, ведь именно с иностранцами в Россию пришли и наука, и искусство, и градостроительство, и медицина, например (тут с уверенностью могу сказать, поскольку много изучением этого вопроса занимался). А наши ученые (я уж не говорю про художников и музыкантов) вплоть до XIX века проходили обучение и стажировку за рубежом, то есть получали иностранное образование. Западная школа и российский талант — вот что делало нашу культуру. По факту же отношение к иностранцам было в народе не слишком позитивным, поскольку собственно сам народ ничего хорошего от этих иностранцев не видел. Достаточно вспомнить, какой была реакция на попытки Павла I реформировать российскую армию на немецкий манер.

Думаю, что большую роль сыграло еще то, что наше дворянство всегда было ориентировано на Запад, и у простого народа дворяне ассоциировались с чем-то чуждым, «зарубежным». «Жонема пасижур», и все тут. От них не были в восторге ни крестьяне, ни тем более рабочие, которые затем благополучно этих экспроприаторов и экспроприировали.

То есть, по сути, внутри одной страны существовали две культуры, две категории людей, одна из которых иногда даже плохо разговаривала по-русски (юный Пушкин осваивал русский язык как иностранный; в его семье говорили по-французски, поэтому его-то он первым и выучил), но при этом данная — в сущности иноземная — культура командовала другой, собственно русской.

«И на кого батрачим?!» — спрашивается. Потому и социалистическая революция у нас состоялась, хотя нигде в мире такого «эксперимента» проделать не удалось. Слишком сильны были противоречия между «низами» и «верхами», и противоречия эти — прежде всего культурного, а вовсе не одного только, как по Марксу положено, экономического свойства.

С одной стороны, мы вроде бы обязаны Западу, ведь в смысле культуры он нас выкормил. С другой стороны, мы от него настрадались не на шутку, и мы никогда не были для него уважаемой персоной. Поэтому мы, с одной стороны, все время хотели дистанцироваться от Запада (славянофилы), противопоставить себя ему. Но с другой — слишком иногда льнули к нему, как к старшему (западники), теряя свою природную самобытность, свое лицо.

Тут вообще прямая зависимость: чем больше человек хорохорится, тем меньше, на самом деле, он уверен в себе. И с нацией та же самая история — если какая-то нация слишком собой кичится, скорее всего, у нее серьезные проблемы с психическим здоровьем. Именно бедственное положение немцев, как известно, привело Гитлера (с его идеологией национальной исключительности) к власти.