Полное погружение в дела группы «Сайонара» словно подтачивало ее изнутри, и день за днем она теряла тот налет беззаботности и лени, что так восхитил Соню в первую их встречу. Ингрид много курила и много скандалила. Она не всегда находила время на маникюр. Ее волосы утратили тот неестественный, но такой притягательный блеск, который покупается поштучно раз в две недели в дорогом салоне красоты. Ингрид часто звонила всем знакомым по кругу с вопросом: «Вы не знаете, где Готье?» Ее начали даже жалеть, что уж никуда не годилось. Таких, как Ингрид, должны обожать. Соня смотрела на нее с немым изумлением и не понимала, как может эта красивая, полная жизни женщина раз за разом подталкивать себя к пропасти, в которую на самом деле боится упасть.

— Ты истеричка, с тобой невозможно даже пять минут говорить. Ты мешаешь работать, Иня! — кричал Готье, когда Ингрид в очередной раз устраивала разборку с заламыванием рук.

От этих разборок уже давно все устали, и Соня была вполне согласна с Готье. Ингрид была истеричкой. Ингрид боялась, что Готье ее бросит. Боялась тем больше, чем меньше имела на это право.

Готье ничего ей не обещал. Но было что-то еще, что Соня никак не могла выкинуть из головы. Иногда в глазах Ингрид мелькала такая паника, такой животный ужас и отчаяние, которого нельзя было ни понять, ни объяснить. Когда Соня видела такой взгляд, ей становилось страшно. Готье был сильным, а она — слабой. Но она держалась.

Конечно, Ингрид совершенно не подходила в подруги Готье. Это было понятно всем, и было понятно с первого взгляда. Соня понимала Готье куда лучше, чем Ингрид. Она записала для себя в дневнике, что в буквальном смысле Ингрид часто не видит очевидного, не понимает самых простых вещей.

Ингрид было плевать на искусство — она хотела только Готье. Ему же было плевать на Ингрид, и, уж конечно, эта мысль никак не могла быть ею услышана. В этом месте возникала стена круче китайской. Но всем остальным-то это было видно и было понятно.

Однажды поздно вечером Ингрид внезапно устроила очередную истерику. Готье пропал на два дня, и не было никакой возможности установить, где он, а главное — с кем. И хотя Соня была вполне уверена, что Готье просто нужно было время, Ингрид была вне себя.

Она не контролировала себя ни на йоту, ни на один мизинчик. А когда Готье пришел, она кричала, кидалась вещами, рыдала и запиралась в ванной. Репетиция была безнадежно испорчена. Ингрид даже разбила стопку дисков, которые лежали, готовые к продаже. Она скинула их с подоконника и топтала ногами. Сцена была омерзительной и невыносимой. Соня собралась уходить.

— Хочешь, я тебя отвезу? — спросил вдруг Готье так, словно это было совершенно обычным делом.

Этот разговор услышал Володя.