Ингрид побелела и отвернулась к окну. Соня оставила картошку и тоже подошла к окну. Встав рядом с Ингрид, она просто молчала, но ее молчание было, как всегда, наполнено мыслями, почти наполнено словами.

— Мы же действительно говорили? — спросила Ингрид, и голос у нее дрожал.

— Да, — согласилась Соня и улыбнулась.

— Знаешь, как я от этого всего устала? О, как бы я хотела это все бросить и никогда не вспоминать. Все это вместе с этими стилями, — инди, не инди — все в огонь. Снесла бы стены, сделала бы себе там будуар. Стала бы снова ходить в фитнес. Я бы хотела этого, Элиза, больше всего.

 — Ингрид говорила тихо и без истерики, и это не было ни попыткой чего-то добиться или сбросить свой гнев. Соня могла бы поручиться, что Ингрид говорит то, что думает.

Она замолчала, потом пошла и взяла с холодильника сигареты — их туда забросил Готье, закурила, прикрыв дверь и открыв окно, хоть это и не помогло. Ветра на улице почти не было, так что дым не выдувался, оставался в кухне, клубился над руками Ингрид и около ее лица.

— Ты спросишь, почему я не уйду? Любовь зла и все такое, бла-бла-бла… не в этом дело.

Я буквально не могу. Хочу, но не могу, понимаешь? — Ингрид посмотрела на Соню, на ее юное бледное лицо. — Не понимаешь? Я сама тоже не понимаю. Просто так не бывает, чтобы ты встала и ушла. Это нужно иметь стальное сердце, вот и все. У меня нет таких сил, чтобы уйти. Он слишком… не знаю, как и сказать. Знаешь, а мне кажется, что ты поняла.

— Да, — согласилась Соня.

Хотя объяснить словами, что именно стало ей ясно, она не смогла бы. Только и всего, что есть такие чувства и есть такие моменты, когда ты связана узами куда более крепкими, чем счастье или любовь.

— Слушай, а я ведь рада, что ты здесь, — улыбнулась Ингрид Соне, а та улыбнулась ей в ответ.

С тех пор Ингрид и Соня очень часто и подолгу разговаривали. И если бы в тот момент Соню спросили, что больше всего ей нравится в том, что с ней происходит, она бы сказала — Ингрид. Это так и было на самом деле.

Чтобы уехать в Пермь на фестиваль, пришлось пойти на военную хитрость. Можно было бы, конечно, попытаться поговорить с бабушкой или с родителями, или со всеми сразу. Попытаться объяснить, что ей нужно уехать на другой конец страны с людьми, которых, по большому счету, никто никогда не видел.

И получить в ответ соответственно еще больше слов или даже криков и угроз. А потом под конвоем проследовать к месту оздоровления и, скорее всего, распрощаться с группой. Кому нужен клавишник, которого могут отправить на месяц на юг насильно?

Соня немного нервничала, когда думала о том, что вообще будет дальше и, в частности, что случится, когда кончится лето и надо будет снова идти учиться и просиживать практически все дни за партой.