Она огляделась по сторонам: оплаченный за счет посольства маленький уютный домик в тихом районе Веллингтона показался ей ужасно скучным и отвратительно-серым в тусклом вечернем свете. Ловушка, в которую она попала и теперь дрожит, не зная, что станет с ней, когда крышку откроют и ее извлекут из темноты на божий свет.

Рядом с кроватью, разобранной как попало, с несвежим постельным бельем, на заваленном мусором и бумажками столике стояла бутылка ирландского ликера «Бейлиз», выпитая на две трети. Алена сделала большой глоток и разрыдалась — громко, в голос, с подвыванием и всхлипыванием.

При всем желании она не смогла бы разбудить Володю, даже если бы стала кричать на всю улицу, через весь их тихий заморский респектабельный квартал. Володи не было дома, он не пришел ночевать.

Билеты удалось достать только такие, по которым пришлось лететь первым классом, за огромные деньги, какой-то местной авиакомпанией до Лондона, а оттуда уже в Москву. Даже при таком раскладе улететь получалось только через неделю, и в нормальной ситуации Алена бы никогда в жизни не пошла на такие траты и такие неудобства.

Но ситуация была ненормальной, совершенно ненормальной. Алене хотелось срочно встать и исчезнуть. Улететь хоть куда-нибудь. Спасать дочь — пожалуйста. Только выпустите из этой тихой, не убиравшейся несколько недель ловушки, только откройте окно в Москву, а то спасать придется уже кое-кого другого.

Готье лежал на старом, обшарпанном диване и смотрел на полуобнаженную Элизу, на ее темный силуэт, еле заметный в сумраке комнаты, на фоне чуть светлеющего окна. Раннее утро медленно подступало с востока, оно прорывалась сквозь мрачную пелену по-осеннему длинной, но такой короткой для них двоих ночи.

Элиза завернулась в простыню и смотрела на изогнутую пустынную дорогу. Вид из окна мотеля открывался угрюмый: осенняя Россия, бескрайние мокрые поля с нескошенной травой, мелкие капли дождя на оконном стекле.

— Что ты там пытаешься разглядеть? — спросил Готье, вставая. Элиза не обернулась. — Тут даже никто не ездит, по этим дорогам. Одна машина в час, странно, правда? Какое-то Зазеркалье. Прекрасное место для убийства.

— Да, — кивнула она, вздрогнув в момент, когда его руки коснулись ее худеньких плеч.

— Тебе хорошо? — спросил вдруг Готье, и сам над собой посмеялся. Вот это вопрос, какая невообразимая глупость. Он никогда ни у кого не спрашивал, это же бессмысленно. Если кому-то хорошо, это будет видно и без слов. Этого не скроешь. Если нет… Однако по Элизе сказать что-то определенно не получалось — она смотрела вдаль своими спокойными, чистыми синими глазами и думала о чем-то. Готье готов был поклясться, что не о нем, и это его расстраивало.